Он провёл дрожащей рукой по лицу.

— Как всегда и во всём. Гюнтер всегда Боялся, что кто-то предаст, объединится против него, попытается свергнуть. Любой его план становился таким… раздробленным. Он раздавал задачи, отдавал приказы, но никогда не объяснял общей стратегии. Никогда не показывал полной картины. Мой отец до конца жизни так и не понял, зачем нужны были некоторые из его действий. Просто выполнял. Потому что так приказал Гюнтер.

— И всё же, — настоял я, — ты что-то знаешь. Иначе Гюнтер не стал бы держать тебя рядом. Ты был его племянником, его предполагаемым наследником. Он готовил тебя к тому, чтобы продолжить его дело.

Фридрих закрыл глаза, словно собираясь с силами.

— Да, наследником, — признал он тихо. — Но, очевидно, эта роль была лишь формальной. Гюнтер не собирался умирать. И меня он держал вовсе не рядом, а подальше от важных дел. Может быть, как раз для того, чтобы я меньше задумывался о своём статусе и ни на что реально не надеялся.

Он замолчал, на какое-то время. И я понял, что несмотря на тысячелетний возраст, этот мужчина так и не смог повзрослеть. Отсутствие признания, поддержки, реальных прав и ответственности в клане… всё это навечно превратило его в обиженного ребёнка.

Фридрих продолжил:

— Но да, я всё-таки знаю кое-что про ту войну с Рихтерами. Обрывки разговоров, намёки, истории, которые рассказывал отец перед смертью. Немного, но… достаточно, чтобы понять, какое чудовищное преступление было совершено.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с выражением безнадёжного отчаяния.

— Я расскажу вам всё, что знаю. Каждое слово, каждую деталь. Хотя и не надеюсь остаться живым после этого. — Его голос надломился. — Мы все виноваты. Весь клан Штайгеров виновен в том, что произошло. И я не исключение. Я знал. Я всегда знал, что наше величие построено на крови и предательстве. И ничего не сделал, чтобы это остановить.

Я склонил голову набок, изучая его.

— Решать, жить тебе или нет, буду я, — произнёс я спокойно. — Но сразу предупреждаю — если попытаешься обмануть меня, солгать, что-то скрыть, я пойму. И тогда твоя смерть будет долгой и мучительной.

Мои слова прозвучали не как угроза, а скорее как констатация факта. Я действительно хорошо умел распознавать ложь. А уж у такого человека, как Фридрих, и без этого всё на лице написано.

Он кивнул, принимая условия.

— Я не буду лгать, — устало, но вполне искренне сказал он. — Какой смысл? Теперь мне уже нечего беречь. Всё, ради чего мы жили, всё, во что верили… превратилось в пыль.

Он горько усмехнулся.

— Мне больше нечего защищать. Нечего скрывать. Штайгеры проиграли. Окончательно и бесповоротно. И правда уже не сделает хуже.

Фридрих сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Его взгляд стал отрешённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня. В прошлое, которого сам не видел, но которое преследовало его всю жизнь.

— Мой отец рассказывал мне об этом много раз, — начал он тихо. — Особенно под конец жизни, когда понял, что умирает. Он хотел, чтобы я знал правду. Чтобы понимал, почему Гюнтер живёт в постоянном страхе перед вашим возвращением. Да, несмотря на то, что все Великие Князья были уверены в вашей гибели, Гюнтер всё равно боялся. Нет-нет, а в ближнем кругу своих соратников, в его речи проскальзывало: «А, что если Рихтер…» Но он гнал от себя эту мысль.

Я внимательно слушал.

— Рассказывай, — велел я. — С самого начала. Что произошло тысячу лет назад?

Фридрих снова закрыл глаза, словно погружаясь в воспоминания. Не свои, он не был свидетелем тех событий. Но те, что передал ему отец.

Секрет, который они хранили тысячу лет.

— Началось всё после того, — начал он медленно, — как вы, Максимилиан Рихтер, закрыли последний очаг скверны и погрузились в магический сон…

— Очаги скверны открываются снова.

Элеонора Рихтер стояла перед собравшимися великими князьями, её руки были сжаты в кулаки, а серые, словно стальные, глаза смотрели на них с непоколебимой решимостью.

Зал Совета был освещён мягким светом магических светильников. Семь фигур сидели за массивным круглым столом из тёмного дерева, украшенным рунами защиты.

Это были времена, когда совет князей ещё собирался лично, а не по магической или техномагической связи.

И на этом совете не было Максимилиана Рихтера, погружённого в магический сон где-то в своём склепе. Сейчас его заменяла родная сестра.

Элеонора была старше Макса на несколько лет и исключительно талантлива в некромантии, но всё равно всегда оставалась в его тени. И чем дальше, тем сильнее был заметен этот разрыв. Максимилиан был настоящим гением, легендой, героем, спасителем мира. А она? Она была лишь одной из многих сильных магов, которые входили в его клан. И то, что она была его сестрой скорее играло ей во вред, чем на пользу.

Все знали, что они с братом никогда не ладили и часто спорили по многим вопросам. Точнее… она спорила, а Макс просто делал так, как считал нужным. И в итоге всегда оказывался прав. Что ещё сильнее её злило и портило их отношения.