Девушка задумалась. Володир неотрывно смотрел на её повернутое в профиль лицо, пытаясь угадать ответ. Наконец она произнесла:

– Сегодня толпа готова была растерзать меня по наущению человека, которому я в жизни не сделала никакого зла, а гхалхалтары на такое неспособны. Конечно, они тоже могут наказать, даже более жестоко, чем люди, но никогда не сделают этого, не разобравшись. Они не милосерднее, но справедливее.

– А война – это тоже справедливость?

– Не знаю. Возможно, они считают себя обиженными за то, что несколько тысячелетий назад люди заточили их за Магический Щит.

– Но чем виноваты мы? Тем, что наши пращуры победили гхалхалтаров? Ведь это давно быльем поросло!

– Не знаю, не знаю. Я не волшебница и не могу тебе ответить. Я только чувствую, что, если не встречать гхалхалтаров оружием, они тоже будут добрыми и никого не тронут.

Володир вспомнил смертоносную давку на форт-брейденской пристани и повешенного горшочника. И тут же перед его мысленным взором предстало желтоватое старческое лицо царя Альфреда. Возможно, гхалхалтары и вправду добры? Но тогда кто виноват в войне? Не люди же?

– А вот и мой дом.

Кормчий очнулся, взглянул на большое строение на углу улицы. У стены, на которой была нарисована мишень, стояли шесть гхалхалтаров: один метал дротики, остальные наблюдали.

– Надеюсь, здесь ты в безопасности.

– Спасибо, большое спасибо. Вот, возьми, – опомнилась Осерта. Она достала несколько монет. – Возьми.

– Нет, не надо, – Володир отстранил протянутую руку. – Я не приму гхалхалтарских денег. Они прожгут мне ладонь. Может, когда-нибудь потом, но не сейчас.

– Ой, как неудобно! Хочешь, я принесу еды?

– Не надо. Благодарю за беседу, – слатиец кивнул и пошел прочь.

Однако, зайдя за забор, он приостановился и осторожно выглянул на улочку. Постоявшая в растерянности девушка направилась к дому. Заметив её, гхалхалтары у мишени оживились. Метавший отложил дротики и подошел к ней, собираясь взять корзину, но она покачала головой. Володир отвернулся и побрел в сторону рынка. Одна мысль не давала ему покоя: "Гхалхалтары добры и не хотят войны. Тогда почему она продолжается, и кто виноват?"

Халхидорог ворвался в комнату:

– Прекрасные новости!

Осерта обернулась к нему. Она ещё не успела отойти после случившегося на рынке и забыть странного северянина. Какие сложные он задавал вопросы. Радость Халхидорога показалась девушке неестественной. Чему можно радоваться, когда вокруг столько неразрешимых проблем?

– Хамрак надеется на то, что боев с людьми удастся избежать. Для этого он велел начать строительство крепостей и городов. Мне поручено возвести одну из двух крепостей на территории парзийского княжества. Завтра же уходим в поход.

Осерта недоуменно смотрела на Халхидорога. Он заметил её взгляд и посерьезнел:

– Ну что ты? Что-нибудь не так?

– Нет, нет, все в порядке. Просто это как-то неожиданно, – девушка пожала плечами, склонила голову так, что волосы скрыли её лицо.

– Тогда собирай вещи, а я пойду предупрежу солдат.

Халхидорог пододвинулся к Осерте, быстро поцеловал её и выскочил наружу. Она вздохнула, поднялась и стала в рассеянности перебирать вещи. Нет, лучше не говорить о том, что случилось на рынке, ибо тогда Халхидорог совсем не будет отпускать её одну, да ещё и озлобится, а ведь он так надеется на мир.

Когда Хамрак получил известие о том, что Халхидорог достиг залива и выбрал место для постройки крепости, а Дадужх со вторым отрядом уже начал работы на южной оконечности Парзийского полуострова, он вдруг подобрел и согласился переехать в княжеский дворец. В течение двух месяцев Кельзан тщетно молил бессмертного перебраться к нему, ибо считал, что это будет символизировать их дружбу. И вот наконец Хамрак согласился! Князь был счастлив, велел выделить гхалхалтарам лучшую половину дворца и приказал устроить завоевателям торжественную встречу.

Стоял осмес. Солнце убавило свой пыл, а в саду было и вовсе хорошо. Кругом росли яркие экзотические цветы, в ветвях вспыхивали разноцветными перьями крикливые птицы.

Рупин с тоской следил за их радостным мельтешением. Вдруг он оживился и, подавшись вперед, уставился на дорогу, которая вела из Коны к княжескому дворцу. Показалась большая процессия. Идущие заполонили все пространство от города до сада. Рупин с жадностью всматривался в прогалины между деревьями, где появлялись фигуры шагающих и их склоненные лица. Они приближались, и герой уже различал металлические застежки на их по-военному неброских одеждах и тускло сверкающие рукояти мечей. Рупин искал взглядом Хамрака, надеясь увидеть его ещё издали, но листва искусно скрывала бессмертного.