— Ну и убрали бы его, — сказал я.

Фонарь не горел. Правда, его ещё и не зажигали.

— Таких бы, как вы, только и слушать, — сказал Цтибор. Ему место нравилось, я видел.

— Давайте выгребать отсюда. Холодрыга… Как-нибудь в другой раз.

— Еще несколько шагов, пройдем в арку с моста, повернем и бросим взгляд на средневековое мельничное колесо. Одно из немногих сохранившихся в Европе… Видите? Это немецкая мельница. Праус особо просил показать… Поворачиваем?

Я увидел канал с холодной серой водой, двухэтажный каменный дом под черепичной крышей с мансардами в два яруса и отблеск оптики над стволом снайперки между лопастями мельничного колеса.

Всплеск упавшего в канал Цтибора я услышал, когда уже пластался за бордюром мостика. Вторая пуля отрикошетила возле моего колена. Третья отбросила шляпу.

Стреляли с глушителем. Я слышал, как шумит вода в канале.

Снайпер караулил в прицеле мой отход, и потому я, прижав руки к бокам, перекатился вперед. Из-за тумбы для защиты мостового въезда от заноса телег я видел, как течение медленно несет тело Бервиды с пузырем воздуха на спине под курткой, разворачивая у каменного амбара к коллектору перед сбросом во Влтаву.

Там ему и предстояло исчезнуть. Вместе с моей надеждой зацепиться за путеводную ниточку к Шлайну.

На мостике через канал четвертая пуля меня все-таки достала. Полсантиметра вырванной мякоти на внутренней стороне правой ляжки, разодранные плащ и штанина, потерянная шляпа, плюс контузия. Минуты две я пребывал в шоке. Потом пришла боль, разъедающая словно кислота, и я опомнился. Пятым выстрелом снайпер меня добил бы. Возможно, наблюдатель, корректировавший огонь откуда-то с тыла, из-за моей спины, сообщил про попадание. С расстояния в пятьдесят метров пуля из «винта», даже тронув по касательной, отбрасывает тело. А меня ещё и перевернуло навзничь, я обмяк, как дохлятина.

Или кто-то спугнул стрелка. Или диспетчер дал команду на отход.

Судьба прозорлива. В сумку слоновой кожи, которая оставалась со мной, ещё в Москве я положил японский трофей — коробку с медикаментами и перевязочным материалом. Я закатал штанину, примочил рану спиртом, придержал тампон и приклеил его пластиковой нашлепкой. Прикрыв набухшую кровью штанину полой плаща, я, согнувшись и подволакивая ногу, поковылял в арку Малостранских ворот на Карлов мост. Другого пути к отступлению я просто-напросто не знал. Встретившиеся два или три прохожих старались не смотреть в мою сторону.

Фонарь за святым Николаем из Толентино зажгли. Старческой рысью, разбрасывая негнущиеся ноги в стороны, мимо него трусил с тростью под мышкой Праус Камерон. Господи, хотя теперь-то бы не форсил дорогим набалдашником!

Не скрываясь, он размахивал штурмовым автоматом в левой руке.

— Я увидел его в бинокль с той стороны! — сказал Камерон, задыхаясь. Собирался уехать, когда высадил вас, да приметил «Фиат» на набережной, вон там, видите на другом берегу кремовое здание «рококо» с шатровой башенкой? Углом на Влтаву… У волнореза с перепадом. Точно над арочным стоком…

— Кого увидели? И на что теперь смотреть?

Суетность Прауса угнетала своей неестественностью.

— Цтибор убит, — сказал я. — Свалился в канал. Никто и ухом не повел. Удивительно тихий город.

— Да, всем нравится… Возьмите мое оружие, спрячьте под плащ и осторожно, медленно двигайтесь назад, уходите с моста. По лесенке после святого Николая, напротив фонаря и мадонны, сойдите к воде. Там вязко, но терпимо. Утки плавают… Встаньте в тень. Я посигналю дважды по две вспышки фонариком. Тогда выходите.

Про Цтибора ни слова. Увидел исход нападения с того берега?

— Полиция? — спросил я.

— Вы сами сказали про тихий город. Делайте как прошу… Умеете обращаться со штуковиной?

Он снабдил меня «машинен-пистоле Хеклер-Кох 5К», или просто МП-5K, двухкилограммовой железкой, будто вросшей рукоятью в разбитую о булыжник ладонь. Такую и прятать не хотелось. Дизайн, которым гордился бы стилист Лучано.

— Раньше не могли выдать? — буркнул я.

— Не переживайте, с вас только кровь слили…

— Что значит, кровь слили?

— Не хотели убивать. То, что натекло из вашей раны, осталось на мосту против мельницы… Сложится версия, что вы с Цтибором затеяли между собой перестрелку. Он вас ранил, а вы его убили. Больше некому. Подтвердит анализ крови, — сказал Праус из-за плеча, уже на ходу.

И, разбрасывая негнущиеся ноги, ударился в бега по Карловому мосту в обратном направлении, к Староместской мостовой башне.

До указанного Праусом бережка я добрался благополучно, если не считать падения в промерзшую грязь с узкой скользкой лестницы. Последняя ступень оказалась слишком высокой: здоровая нога уходила и уходила вниз, не встречая опоры, а раненую я не мог согнуть и кувырнулся вниз. Шляпа пропала ещё при побоище. Вонючий ил, в который я сунулся головой, подсыхая, превращался в коросту. Под ней нестерпимо зудело. Кровь из-под тампона тоже сочилась. Не хватало ещё заражения крови для полноты картины.