Стояла тишина, ветерок слегка раскачивал голые ветки кустов. Доносило запах прелой листвы и далекого леса, который Камерон перебил вонью белого вещества, струей выпущенного из огнетушителя на асфальт.

Потерев подошвы тяжелых ботинок в образовавшейся пене, он передал мне огнетушитель.

— Действуйте так же. Следы не должны остаться. И оденьте перчатки.

Праус дернул рычажок замка багажника.

Там лежало тело «джинсового ковбоя».

Мы медленно — из-за моей раны — перенесли труп, лица у которого почти не осталось, на скамейку под навесом возле туалета. С шоссе не видно. Обнаружится не сразу.

Словно откликаясь на мои мысли, Праус Камерон сказал, когда мы снова вырулили на шоссе:

— Замена из Ставрополя приедет очень скоро. С ним будем работать. Только и всего…

— Зачем вы рассказывали о боевом туризме в молодости и секретном в старости, о влиятельных друзьях на Кавказе? — спросил я. — Что вы хотите этим сказать?

— Чеченское сопротивление дробится. И каждый полевой командир желает иметь свой интерес за границей… Сколько командиров, столько и чужих интересов.

— Вы верите в перспективу сотрудничества с такими? Или считаете, что российская контрразведка коррумпирована насквозь и тоже… раздроблена чужими, как вы сказали, интересами? Я правильно поставил вопрос?

— Правильно… Спецслужбы стали частью дробления большой войны на малые. Внутри кампании «Антитеррор» пошла подковерная грызня за фонды и должности… Перераспределение собственности и постов. Разве нет? Я не верю, что пять реорганизаций после девяносто первого года ослабили русскую контрразведку. Слухи о развале спецслужб инспирируются завистниками изнутри, когда там набирают влияние отдельные структуры. Например, те, что распределяют фонды… Или взять региональный сектор, в нашем случае Кавказ — с отлаженной обработкой бюджетных вливаний, доходов от рэкета, грозненской нефти, продажи оружия и водки, завоза продовольствия, выкупов заложников, денег от международных организаций… Представьте, сколько наличных крутится благодаря Чечне только вокруг военкоматов по всей матушке-России! «Антитеррор» кормит все слои общества, от «челнока» до олигарха и министра…

— Это политика, — сказал я. — Это нас не касается. Иначе вы анархист, Праус… Новый левый. Абсолютный идеалист, который объяснит что хочешь и кому хочешь… Но только не мне, вы зря тратите время… Спецслужбы постоянно болеют. Таков закон. Это породистые псарни, малейшая шелудивость представляется трагедией… Не нагнетайте.

— Вы правы, конечно… Но после развала империи четкого представления о роли разных подразделений у русских нет…. Я бы сосредоточился на создании агентуры внутри собственных структур. Она прошлась бы по раздробленным секторам. И пришла к цели. И увидела бы не чеченцев с одной стороны и русских с другой… Она увидела бы смешанные структуры, каждая со своей собственной войной по взаимному согласию. Войной как отдельно взятое предприятие…

Я осторожно, чтобы не разбередить раненую ногу, повернулся корпусом к философу разведывательного мастерства. Он оторвал взгляд от дороги и, повернувшись навстречу, улыбнулся мне глазами. Я разглядел. И услышал:

— Вторая проблема российской разведки — инерционность. Она по привычке обслуживает власть предержащих и охраняет только этих людей и их секреты. Служить нужно системе законов, то есть безопасности маленького человека… Русские спецслужбы подставляют собственное население и самих себя. Так, я думаю.

— Праус, — сказал я, — вы подставили Цтибора Бервиду под пулю «джинсового ковбоя», а потом уложили и этого… Может, и не собственными руками, конечно. Теперь вы всю дорогу ненавязчиво вербуете меня, дали денег и рассказываете, как давно любите Кавказ и как обстоят дела в спецслужбах России, чтобы я увидел свою выгоду… Вы хотите создать со мной на паях небольшое совместное предприятие в виде отдельно взятой операции на Кавказе?

— Мудрое наблюдение, — сказал Праус. — Разве это не отвечает вашим настроениям?

— Представьте, если говорить о спецслужбах, мне плевать на любую страну… У разведки — русской, американской, вашей и какие там ещё существуют — есть, была и будет одна единственная проблема. Всякая спецслужба ожидает, что сотрудник останется верен ей до могилы, а со своей стороны ничего не обещает… И сотрудник это помнит.

Мы промолчали до самой границы. Старый Праус горбился за рулем, вздыхал потихоньку и, думаю, перебирал в памяти предательства, которых натерпелся от нанимателей за свою долгую жизнь. Хорошо бы он не забыл и свежее предательство — на Карловом мосту, совершенное им по поручению своей нынешней конторы.

В десятке метров от ярко освещенного пограничного пункта со шлагбаумом Камерон остановил «Ауди» и протянул мне картонный кружок с фирменным знаком пивной «У Кехера» — малый в шляпе и тренчкоуте с поднятым воротником дает пышной красотке отхлебнуть бочкового из своей кружки…

— Спасибо за сувенир, — сказал я, пожав плечами.

— Там адрес и имя, — ответил он. — Зацепитесь за этого человека. Он попроще «джинсового ковбоя», но и опаснее… Не все так плохо в этой жизни. Повеселитесь, поиграйте в гольф у теплого моря, Бэзил… Понадобятся деньги — дайте знать… На картонке я записал свой мобильный. И могу я вас попросить, детектив…