Крупы здесь были простыми: ячмень, просо, полба. Я выбрал мешочек полбы, хорошей, чистой, без примесей и жучков. Соль оказалась крупной, сероватой, явно из местных солончаков, но для готовки годилась. Мёд нашёлся в глиняных горшочках, тёмный, густой, с характерным лесным ароматом.

— Ещё яйца есть? — спросил я у бакалейщика.

— В корзине у двери, — буркнул тот, не отрываясь от пересчёта каких-то бобов.

Яйца были крупными, с крепкой скорлупой кремового оттенка. Я отобрал десяток, аккуратно уложив в котомку между мешочками с травами.

На обратном пути я прикидывал, что приготовлю на ужин. Идея пришла внезапно, всплыла из памяти прошлой жизни: блины. Настоящие, толстые, пышные блины, каких я готовил десятки раз в избушке посреди тайги, когда хотелось чего-то простого и сытного.

Рецепт был элементарным: мука, яйца, молоко или вода, щепотка соли, ложка мёда для сладости. Тесто замешивается до однородности, выливается на раскалённую сковороду, и через минуту по избе плывёт запах, от которого рот наполняется слюной.

Молока у нас с Торном не водилось, поэтому и его я приобрел. Оно отлично подчеркнет вкус меда.

Вернулся я быстро, шёл размеренным шагом, наслаждаясь прохладой под пологом деревьев, прислушиваясь к лесным звукам. Дважды замечал движение в подлеске, мелкие твари первого ранга, которые разбегались при моём приближении.

Торн сидел на крыльце, строгая какую-то деревяшку. Он поднял голову при моём появлении, окинул взглядом котомку.

— Сходил удачно?

— Более чем, — ответил я, похлопав по кошелю. — И кое-что для ужина прикупил.

Старик хмыкнул и вернулся к своему занятию. Я прошёл в хижину, разложил покупки на столе и принялся за готовку.

Очаг разгорелся быстро, сухие дрова занялись от первой искры. Я подвесил над огнём котелок с водой, дожидаясь, пока она согреется, и занялся тестом.

Мука из полбы была грубее пшеничной, с лёгким ореховым привкусом. Я отмерил нужное количество в глиняную миску, сделал углубление в центре, разбил туда три яйца. Добавил щепотку соли, ложку мёда из горшочка. Молоко пошло следом, тонкой струйкой, пока я размешивал тесто деревянной лопаткой.

Консистенция получилась правильной, густой, тягучей, стекающей с лопатки ленивой лентой.

Сковорода — тяжёлая чугунная утварь, которую я нашёл в углу хижины в первые дни, встала на угли. Я смазал её дно кусочком масла, дождался, пока оно зашипит, и вылил первую порцию теста.

Запах поплыл по хижине почти мгновенно. Тёплый, сладковатый, с нотками мёда и топлёного жира. Тесто пузырилось, края подрумянивались, превращаясь из бледной массы в золотистый круг. Красота…

Я поддел блин лопаткой, перевернул одним движением. Вторая сторона схватилась быстрее, через мгновение я уже снял готовый блин на деревянную тарелку.

Скрип двери заставил меня обернуться. Торн стоял на пороге, принюхиваясь. Выражение его лица было странным, смесь настороженности и чего-то похожего на ностальгию.

— Что это? — спросил он, подходя ближе.

— Блины, — я вылил следующую порцию теста на сковороду. — Рецепт из… — я запнулся на мгновение, — … из книги, которую когда-то читал.

Торн хмыкнул, явно не поверив, но расспрашивать дальше не стал. Он сел за стол, наблюдая, как я переворачиваю очередной блин.

— Не знал, что ты умеешь готовить, — буркнул старик.

К тому времени, когда тесто закончилось, на тарелке высилась стопка из румяных кругов. Я полил их сверху мёдом, густым и тёмным, и поставил на стол между нами. Зачем что-то говорить, если все можно доказать делом?

Торн взял верхний блин, повертел в руках, откусил край. Жевал медленно, сосредоточенно, будто пытаясь разобрать каждый оттенок вкуса.

— Неплохо, — сказал он наконец. — Даже хорошо.

Мы ели молча, передавая друг другу горшочек с мёдом, запивая блины травяным отваром из старого чайника. За окном темнело, последние лучи солнца окрашивали кроны деревьев в багрянец и золото.

— Завтра двину к северному склону, — я проглотил последний кусок. — Сорту нужен Серебристый Вьюн.

Торн качнул головой.

— Поаккуратней. Медведица там ощенилась недавно, злая ходит.

— Понял.

Тишина повисла между нами, уютная, спокойная. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены. Торн откинулся на табурете, прикрыв глаза, и я заметил, как разгладились морщины на его лице.

— Давно таких не ел, — проговорил он тихо, почти про себя. — Бабка твоя готовила похожие. Когда ещё жива была.