Отойдя от города метров на сто, оглянулся. Следом за ним из тени на дорогу вынырнул давешний плосколиций утопленник… Или просто похож? Все они одинаковые.

От противоположной стены отделилась другая фигура, полуголая, и плюнула в ниндзя чем-то из духовой трубки. Тот забился в судорогах. «То ли умирает, то ли трансформируется. Может, будет у Бахуса теперь еще один безмозглый вышибала, — Цепрянец пожал плечами. — Мне-то какое дело,» — и решительно пополз в сторону деревни.

…Сарай пошатывался под ветром, куски рубероида на крыше колыхались подобно крыльям птицы, открывая просветы в солнечное небо. На подгнившие укосины было страшно смотреть. Президенту стало нехорошо. Потом — совсем нехорошо. «Когда же за мной придут?» — подумал Цепрянец, и опять провалился в черную муть приступа.

Когда он пришел в себя, вокруг были не гнилые доски сарая, а ровные каменные стены, уходящие так высоко вверх, что потолок прямо скажем немаленького зала казался величиной со столовое блюдо. Кроме ковра, на котором лежал президент, в зале ничего не было. Стены были испещрены рисунками варварскими и дикими, от мамонтов палеолита до детально выписанных сатанистских ритуалов… Цепрянец не сразу заметил, что возле него кто-то стоит.

— Добро пожаловать, господин президент, — произнес некто смуглый, не то креол, не то моджахед. — Желаете отдохнуть, или проводить вас в кофейный зал?

— Э-э-э… — собрался с мыслями Цепрянец. — Позвольте, молодой человек, а когда я смогу увидеть графа?

— Магистр примет вас в любой момент.

— Очень хорошо, тогда проводите к нему. А кофе подождет, и отдых тоже.

…Двери, двери. На дверях — пентаграммы, внутри пентаграмм — рогатые и безрогие, длинные и короткие, узнаваемые и неузнаваемые твари. Все это вспыхивало ярким светом, когда люди проходили мимо.

Одно изображение приковало взгляд президента: ундина с длинным хвостом и гигантских размеров сиськами, похожими на надувные шары. По мере того, как Цепрянец глазел на эти своеобразные особенности рельефа, картинка пришла в движение: ундина плеснула хвостом по нарисованной воде и обдала зеваку фонтаном вполне материальных брызг. Лукаво сощурилась, колыхнула внушительным бюстом и высунула длинный зеленый язык.

Президент мотнул головой — наваждение не исчезло. В панике он перевел взгляд на противоположную стену. Здесь на двери красовалась туша спящего звероподобного монстра, сплошь поросшая анютиными глазками и львиным зевом. Цветочки шевельнулись, зверь вздохнул…

— Вы в порядке, господин президент? — спросил полукреол-недоараб.

Цепрянец набрал в грудь воздуха и кивнул. Дальнейший путь он проделал, глядя строго в затылок провожатого и стойко игнорируя вспыхивающие то слева, то справа пентаграммы.

…Тяжелая дубовая дверь без рисунков и символов. Сопровождающий постучал. Ухнула сова. Пролетела летучая мышь. Из-за угла, лязгая цепями, выскочил безголовый призрак, не вписался в поворот, рухнул на гранитный пол и растекся светящейся лужицей. «Вот непруха», — пожаловалась лужица и вытянулась вверх, возвращая себе прежние очертания. Фантом намотал на руку обрывки цепей и побежал дальше.

Из-за двери раздалось: «Si puo» [1] .

Его светлость стоял спиной к вошедшим. Высокий, грузный, копна черных волос с проседью.

— Привет, старина, — не оборачиваясь, проговорил он с легким итальянским акцентом. Голос был незнакомый, а вот интонация кого-то смутно напомнила президенту. Ладно, так или иначе скоро все выяснится.

Провожатый помог политику опуститься в кресло и молча ушел.

Цепрянец ждал, скользя взглядом по стенам и столам комнаты. Утомившись изумляться за нынешние сутки, просто отметил, что лаборатория вполне обычная, так, ничего себе древняя лаборатория. В такой вполне мог трудиться доктор Фауст, или, скажем, Авиценна… продажная шкура Авиценна… тьфу, проехали.

Хозяин резко развернулся, в два шага покрыл расстояние от окна до кресла, на котором сидел президент, и уселся на край столешницы.

— Сколько лет, сколько зим, — усмехнулся он в густую бороду.

— Мы знакомы? — осторожно спросил Цепрянец.

— А как же, — ответил его сиятельство и отбарабанил пальцами по столу: «о, белла — чау, белла — чау, белла — чау, чау, чау»…

— Ты?! Джузеппе? Че? Как тебя звать-то теперь?.. — сипло пробормотал президент (в горле пересохло).

— Снова Джузеппе, — ответил граф. — Все возвращается на круги своя. Вот и ты пришел.

…Мой вероломный друг и честный враг. Сколько лет мы с тобой бок о бок… Помнишь, боролись за становление Республики? Тогда ты был Гарибальди. Тогда мы еще — в одной связке… В одной связке мы были и потом, когда гигантские дыры зияли в защите молодой Республики, и убийственный воздух метрополии сочился через эти дыры. Ты был моим лучшим агентом в самом жерле вражеской столицы, и звали тебя Исаев… А когда все население Клеткинштата ликовало на улицах, празднуя первый в истории Республики День Независимости, ты, незаметный и неузнанный, спускался по трапу в моем личном маленьком аэропорту. Я ждал тебя в тот день, выпить по рюмочке чего-нибудь, что сам выберешь, но ты не пришел. И я не слышал о тебе еще два года, пока, наконец, не понял, кто мешает мне наводить порядок в государстве.