Цепрянец от изумления даже рассердиться забыл.

— Вы что, сударыня, за маразматика меня держите? Это мой носитель — сложный? Знаете, сколько генмодификаций у меня было? И ни одной — повторяю: ни-од-ной с серьезными побочными эффектами!

— Ну как же — ни одной, — криво усмехнулась женщина. — Хотя бы ваша нынешняя модификация. Эпилепсия, больные ноги…

— Это я слышу от доктора генетики? Вы не понимаете разницу между побочным эффектом и коррелирующим признаком?!

— Последние исследования в нашей области позволяют предположить, что явления, ранее определявшиеся, как коррелирующие признаки, на самом деле могут являться еще не изученными побочными эффектами неудачной генмодификации, — оттарабанила красавица и неумолимо вздернула точеный подбородок.

Президент усилием воли загнал поглубже просившийся на волю текст, посчитал в уме до десяти и ровным голосом произнес:

— Хорошо. Я поставлю вопрос иначе. Сколько вы хотите за то, чтобы предоставить в мое распоряжение генматериал, может быть, не совсем, но наиболее подходящий?

— Это — проверка, господин президент?! — очень натурально возмутилась Диана, и со слезами в голосе добавила:

— Я никогда в жизни не брала взяток. Иначе я бы здесь не работала. Вы же сами провели кампанию против коррупции в сфере генетического бизнеса!

Цепрянец сделал самый проникновенный голос, на который только был способен. Когда он выбирал подобные интонации в прежние времена, половина кворума на заседании ООН плакала навзрыд.

— Это не проверка, Диана. Перед вами не должностное лицо. Перед вами — старый измученный человек, который давным-давно заслужил право на отдых. Доченька, у меня болят ноги и раскалывается голова. По утрам тяжело подниматься с постели. А время от времени я теряю сознание и прихожу в себя с прокушенным языком. Пожалейте меня, девочка. А заплатить я вам заплачу. Сколько хотите. Больше, чем можете попросить.

— Господин президент, — вздохнула женщина. — Поверьте, мне очень жаль. Я бы и без денег помогла, будь такая возможность. Только возможности нет. Решившись на этот шаг, я рискую потерять все. Совсем все. Должность, степень и — что самое страшное — нынешний генотип.

— Я не подписывал такой законопроект! — изумился Цепрянец.

— Не подписывали. Закон внутриведомственный, направленный на борьбу с халатностью персонала. Господин Клеткин, видимо, не хотел беспокоить вас из-за мелочи.

Цепрянец очередной раз — уже который раз за этот непродолжительный разговор — проглотил собственные эмоции.

— Хорошо, Диана. Я не буду вас подставлять. Могу я переговорить с вашим начальством?

— Да, конечно, — оживилась красавица и спешно вывела на листочке несколько круглых цифр. — По этому телефону, будьте добры, — улыбнулась она, пододвигая президенту аппарат.

— Спасибо.

— Не за что. Вот только…

— Да?

— Господин президент, боюсь, доктор Эскулап тоже не сможет вам помочь. Такого рода разрешения должны исходить от самого господина Клеткина.

Трудно передать все то отчаяние вперемешку с обидой и унижением, которое обуревало несчастного политика в этот солнечный день в этом солнечном скверике, стройными рядами пирамидальных яблонь украшавшем двор центра по продаже генматериала. Сссвволочь Клеткин. Какая же сссвволочь. Чего ты боишься, Клеткин? Боишься, что я снова стану молодым, здоровым и разрушу твое сонное царство, пущу под откос твой хлипкий медикаментозный тоталитаризм?.. Между приступами благородного негодования мелькнула предательская мыслишка: вообще-то этот самый тоталитаризм выстроил ни кто иной, как ныне здравствующий президент господин Цепрянец… Ерунда. Сейчас не важно — кто выстроил. Важно, кому это на руку.

Внезапно в голову пришла отчаянная идея. Цепрянец ее с возмущением отмел. Она опять пришла. Опять отмел, уже без возмущения, но — с доводами рассудка: «Ты столько времени держал в страхе подпольный бизнес. Теперь тебе ни одна собака не скажет, куда обратиться.»

Но идея удобно расположилась в мозгу и уходить ни в какую не хотела. И Цепрянец сдался. Нужно попробовать. Нужно сделать все возможное, чтобы душа потом не болела — мог, но не попытался…

Идти было не меньше трех кварталов, но президент не стал брать такси. А зря, между прочим. На выходе из центра он заметил парня с плоским бесстрастным лицом ниндзя. И уже подходя к притону с веселеньким названием «Бахус и сыновья», нечаянно обернувшись, увидел то же самое лицо. Или другое? Все они одинаковые… Или эта сука посадила мне на хвост стукача? Хотя — почему она? Возможно, шпик вел меня с самого утра. Возможно, он уже не первый день меня ведет… Поздно. Цепрянец отмел неактуальные мысли и решительно вполз в ворота заведения.

На крыльце скучали два идиота — Ахилл и Гектор, вышибалы Бахуса. За несколько минут, пока президент ковылял от калитки до дверей, ребята сообразили, кто к ним пожаловал. Когда Цепрянец остановился перед нижней ступенькой отдышаться, оба уже стояли на вытяжку.

— Муза, воспой президента, политиков сына! — проревел Ахилл.

— Редко который сей скромный приют посещает! — добавил Гектор.

«Лучше бы помогли лестницу осилить, — с досадой подумал Цепрянец. — Жертвы первых экспериментов, перо Клеткину в задницу!» — рассердился он. Однако тут же до него дошло, что первые эксперименты — заслуга не столько Клеткина, сколько его собственная… «Ладно, не ворчи, — строго сказал себе президент. — Зато сексапильные ребятишки. В лучшие времена они бы тебе понравились».