— А вас, друг мой, — обратился к нему академик, — случайно, не Юрием зовут?

— Меня? — удивился шофер. — Нет. Меня зовут Гарри. Господин президент, а за проспектом — куда?

— Пока — в центр. Конечно, если наш гость не возражает.

— Нет-нет, будьте добры. В центре я еще не был. Вилла господина Соломона за городом, а до аудиенции я узнал много нового о жизни генмодифицированных фермеров…

Ученый тактично умолк.

— Альберт, простите мое невежество, а что это за наука такая — тотальная экстраполистика?

Академик открыл было рот, но ответить не успел.

— My god!!! — выдохнул водитель.

Пассажиры обернулись: один — назад, другой — к зеркалу заднего вида. Было на что посмотреть. За ними, в трех метрах, плавно скользила музейная «сигара» — Терпсихора.

— Какой… — президент хотел выругаться, но вовремя вспомнил о госте. — Какой умник…

Но договорить не успел. За проспектом Терпсихора обогнала такси и начала разворачиваться прямо посередине полосы. Цепрянец мельком заметил в ее салоне плоское лицо камикадзе…

«Сигара» пробила парапет и, как летучая рыба, ушла в экологическую достопримечательность города — венецианский канал. Следом за ней, не справившись с управлением, отправил машину в канал Гарри.

Шофер и пассажиры подпрыгнули, когда такси ударилось о воду, а скоро могли уже наблюдать за окнами серебряных золотых рыбок, мохнатых кальмаров, глазастых медуз, этикетки от Нескафе, окурки от Мальборо, презервативы от Кардена…

— Наберите воздуха в легкие, — посоветовал водитель. Пассажиры дружно вдохнули.

— Фак… не открывается! — сообщил Гарри и добавил:

— Не расслабляйтесь!

«Должно быть, не в первой ему падать в канал,» — механически отметил Цепрянец.

Гарри не обращал внимания на пассажиров — не до них. Все двери в машине заклинило. Водитель откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

«Черт, ведь это меня вели, — расстроился президент. — Как же глупо погибать вот так…»

Следующим его ощущением была холодная с привкусом солярки вода.

Когда политик открыл глаза, рядом с ним — нависая над ним — находились мокрый шофер и сухой академик.

— М-м-м, — президент попытался овладеть гортанью, — Гарри, вам удалось открыть двери?

— Не удалось, господин президент.

— А как же…

— Долго объяснять. Вы в порядке?

Цепрянец сел. Помотал головой.

— Нормально вроде… ненамного хуже, чем вообще в последнее время. Альберт! Какого черта? Почему вы — сухой?

— Все очень просто. Перед аварией вы, господин Цепрянец, интересовались: что такое тотальная экстраполистика. Вам это по-прежнему интересно?

— При чем здесь?..

— При том, что вы наблюдаете принципы тотальной экстраполистики в действии.

— Это — как?

— Принципы относительности экстраполируются абсолютно на все реалии жизни. Относительно Волги, в которой я тонул в детстве, ваш канал — тонюсенький ручеек, а в ручейке очень трудно намокнуть полностью. Коллега Хуан Матус из Латинской Америки называл этот феномен смещением точки сборки.

— Вы — мистик? — угрюмо поинтересовался Цепрянец.

— О нет, я всего лишь косный, материалистично настроенный тотальный экстраполист, — улыбнулся ученый.

Президенту, не смотря на оскорбленные ньютоно-картезианские чувства, очень многое еще хотелось выяснить у Эйнштейнберга, но реальность напомнила о себе резкой болью в ногах…

— Мне пора. Господа, последний вопрос: кому из вас я обязан спасением жизни? Судя потому, что я мокрый — не принципам тотального экстраполизма… Как вас зовут, юноша? — обратился он к водителю.

— Гарри, господин президент, с вашего позволения, Гарри Гудини.

— Моя признательность, Гарри…

— Мне весьма неудобно, господин президент… Хозяин кафе «Бахус и сыновья» звонил мне на мобильный, просил догнать вас и отвезти, куда скажете. А я утопил машину и чуть не утопил вас обоих.

— Ох уж мне этот скепсис, — фыркнул Эйнштейнберг. — Сдается мне, широкая общественность еще не готова принять идеи тотальной экстраполистики.

— Гарри! — Цепрянец вцепился в мокрые лацканы куртки водителя. — Я устал, болен, а вы — единственное существо, которому я могу доверять. Проводите меня до восточной окраины города.

И еще один немыслимо утомительный путь одолел Цепрянец. Распростившись у канала с академиком, а у городских ворот — с Гарри, политик тяжелыми короткими переходами двинулся по сельскому шоссе в сторону Дырявой Кочки.