— Почему никто не знает о столь значительном откры­тии? — спросил Шинчжэ с оттенком скептицизма в голосе. — Мы никогда не слышали о такой находке, да еще вблизи на­ших границ.

Боржин хищно усмехнулся, обнажив длинные сверкающие зубы.

— Об этом месторождении вообще мало кто знает. Доста­точно сказать, что и монгольскому правительству о нем ничего не известно. Иначе мне никогда бы не удалось приобрести в собственность весь район. Отдельные компании вели в Мон­голии незначительные и потому малоэффективные исследо­вательские работы по определению нашего нефтяного потен­циала, но все они пропустили главное, сущее золотое дно, если хотите. — Улыбка его стала неожиданно покровительствен­но-мягкой. — На наших месторождениях нефть залегает на очень большой глубине, потому их попросту не увидели те, кто искал ее раньше. Однако мне не хотелось бы утомлять вас деталями. Достаточно будет сказать, что проведенные нами работы подтвердили наши изначальные догадки относительно объемов.

Шинчжэ тихо сидел, вслушиваясь в слова Боржина и одно­временно рассматривая карту. Кровь схлынула с его лица, ког­да он понял, какими невиданными запасами нефти тот обладает. И ему ничего не оставалось делать, кроме как признать объек­тивный факт. Затем внутри у него все похолодело от осознания того, что высокомерный интриган сомнительных моральных устоев диктует его стране свою волю. В этой партии Шинчжэ проигрывал, все козыри находились на руках у Боржина.

— Наличие нефти — это одно, но ее доставка в течение де­вяноста дней — совсем другое, — холодно заметил министр. — Пока мне совершенно непонятно, как вы собираетесь выпол­нять данный пункт договора и возможно ли такое вообще.

— Потребуются некоторые действия с вашей стороны, впол­не выполнимые, — ответил Боржин и, повернувшись к Татья­не, попросил ее снять с бюро еще одну карту. Она развернула ее, и Шинчжэ увидел на ней Монголию и часть северного Ки­тая. Весь китайский сектор карты опутывала паутина красных линий.

— Все китайские нефтепроводы, — пояснил министру Бор­жин. — Взгляните на недавно законченный северо-восточный трубопровод от Дацина до Пекина, с ответвлением к термина­лам порта Циньхуандао.

Шинчжэ изучил карту, заметив на пути трубопровода, в пустынной местности на территории Внутренней Монголии, небольшой красный крестик, нарисованный фломастером.

— Район «Икс» расположен в тридцати километрах от мон­гольской границы и в сорока километрах от почти завершен­ного участка трубопровода, который я сейчас веду к вашей гра­нице. Вам нужно будет всего лишь протянуть дополнительную ветку от моего трубопровода к вашему, идущему от Дацина, — и все, нефть пошла.

— Протянуть сорок километров нефтепровода? За девяно­сто дней? Это невозможно.

Боржин поднялся и заходил вокруг стола.

— Перестаньте, министр. В шестидесятых годах позапрош­лого века американцы прокладывали по десять километров рельсов в сутки. Я взял на себя смелость обследовать маршрут и закупил все необходимые трубы. Кроме того, могу предоста­вить специальное землеройное оборудование, в качестве допол­нительной услуги, разумеется. Простите меня, но для страны, которая возвела плотину Трех ущелий, проложить каких-то тридцать километров трубопровода — детская забава.

— Похоже, вы все успели предусмотреть, — произнес Шин­чжэ с плохо скрытым презрением в голосе.

— Именно так и должен поступать заботливый деловой партнер, — ухмыльнулся Боржин. — Что же касается оплаты, то здесь мои требования весьма скромные. Каждый баррель нефти будет вам стоить сто сорок шесть тысяч тугриков, или сто двадцать пять долларов США. За это вы соглашаетесь пере­дать нам земли южной Монголии, или, как вы их называете, автономную область Внутренняя Монголия. Кроме того, вы передаете мне эксклюзивные права на пользование нефтепро­водом до порта Циньхуандао, а также обязуетесь предоставить в мое исключительное пользование портовое сооружение, от­куда я мог бы экспортировать излишки нефти.

Боржин дал возможность Шинчжэ, оторопевшему от не­слыханнодерзких требований, прийти в себя. Он отвернулся, подошел к окну и стал пристально рассматривать порывы вет­ра, очень похожие на языки пламени. Краем глаза он уловил легкое движение возле кустов. Он присмотрелся и увидел двух мужчин, одетых в черное. Пригибаясь к земле, они бежали к святилищу. Понаблюдав за ними, отметив, что они забежали за строение, обогнули его, очутились у входа и юркнули внутрь, он напрягся. На шее у него выступили жилы. Он резко повер­нулся к Шинчжэ и произнес:

— Прошу прощения, господин министр, у меня появилось срочное дело. Я должен вас покинуть. — Он торопливо зашагал к двери, на ходу бросив через плечо: — Ненадолго.

Прежде чем Шинчжэ успел ответить ему, нахальный мон­гол выскочил из конференц-зала.

Ветер ненадолго утих, заставив Питта и Джордино прита­иться за каменными перилами короткой лестницы, ведущей ко входу в здание. Подняв голову, Питт залюбовался высоким сво­дом и аркой возле него. Хотя постройка и казалась древней, очевидно, ее восстанавливали или реставрировали, свидетельством чему были тщательно заделанные швы каменной клад­ки. По ее расположению в центре двора Питт предположил, что остальные здания странного поселения возводились скорее все­го позднее, вокруг этого строения.

— Буддийский храм, — предположил Джордино, заметив сквозь приоткрытую дверь мерцающий огонек свечей.

— Очень возможно, — ответил Питт, осведомленный отом, что главной религией Монголии является буддизм. Им бы еще постоять немного, дождаться, когда очередной порыв ветра поднимет пыль, но любопытство взяло верх. Они осторожно вошли внутрь строения и оказались в широком коридоре, который вел в главное помещение храма.

В свете десятков горящих факелов и свечей Питт и Джор­дино с удивлением поняли, что находятся скорее не в храме, а в усыпальнице. У дальней стены виднелся небольшой дере­вянный алтарь, но центральную часть помещения занимали две усыпальницы из белого мрамора, по виду и оформлению сделанные определенно недавно. Тела были положены в них явно в последние двадцать — тридцать лет. Питт не знал ки­риллицы и не мог прочитать надписи на усыпальницах, но, припомнив рассказанную ему Корсовым биографию Боржи- на, предположил, что усыпальницы принадлежат его отцу и матери.