Как только министр вылез из машины, хозяин, одетый в прекрасный европейский костюм, отвесил ему уважительный глубокий поклон и произнес короткое приветствие. Перевод­чик говорил на великолепном мандарине.

— Добро пожаловать, министр Шинчжэ. Надеюсь, путеше­ствие было приятным?

— Я рад познакомиться с красотами монгольской приро­ды, — дипломатично ответил Шинчжэ, стряхивая пыль с бро­вей и шек.

— Разрешите представить вам мою сестру Татьяну — она отвечает за проведение работ на местах.

Татьяна грациозно поклонилась Шинчжэ, отметившему ее высокомерный, как и у брата, взгляд. Министр устало улыб­нулся, затем, как того требовал протокол, представил своих спутников. К двери он шел по красивой ковровой дорожке, меж двух рядов всадников в старинном воинском облачении. При­ем министру пришелся по душе.

— Я много слышал о монгольских лошадях, — сказал он. — Вы тоже разводите лошадей, господин Боржин?

— Нет, но лошади у меня есть. Не много. Их использует моя охрана. Я требую от своих людей отличного владения лошадью и луком.

— Занятная любовь к прошлому, — сказал Шинчжэ.

— Она имеет также и вполне практический оттенок. В здеш­них местах монгольская лошадка пройдет там, где не проедет никакое транспортное средство. И некоторые навыки ведения войны, даже самые древние, не теряют своей ценности. Совре­менные технологии — это все замечательно и прекрасно, но мои предки завоевали полмира лошадью и луком. Я уверен, они и сегодня нам пригодятся. Но давайте уйдем с этого адского вет­ра и отдохнем в помещении, — предложил Боржин, приглашая гостей зайти. Он повел их через центральный зал в дальнюю часть здания, в большой конференц-зал. Шинчжэ, восхищенный множеством старинных вещей, украшавших коридор, ос­тановился перед бронзовой скульптурой вздыбленной лошади. Позеленевшая от времени фигура угрожающим темным пят­ном выделялась на отделанной мозаикой стене.

— Прекрасная скульптура, — заметил Шинчжэ, сразу уз­нав руку китайского мастера. — Эпоха Юань?

— Нет, Сун, или даже чуть старше, — ответил Боржин, впе­чатленный вкусом и познаниями министра. — Большинство находящихся здесь старинных предметов датируются началом тринадцатого столетия, временем величайших завоеваний в истории Монголии. Мозаика на стене привезена из Самаркан­да, а резной пьедестал, на котором стоит скульптура, доставле­на из Индии. Изготовлена примерно в тысяча двухсотом году. Вы тоже коллекционер?

— Неофициальный, — улыбнулся министр. — У меня есть довольно скромное собрание старинного фарфора эпохи дина­стий Юань и Мин, но и только. Ваша коллекция меня очень впечатлила. Не часто встретишь в продаже предметы той поры.

— У меня есть знакомый дилер в Гонконге, специализиру­ющийся на предметах старины, — пояснил Боржин, и взгляд его сразу потух.

В дальнем конце коридора, у дверей зала, группа ненадолго задержалась и прошла внутрь. Из огромных, во всю стену, окон открывался великолепный вид на горы, двор же практически не просматривался. Однако сейчас, из-за порывов сильного ветра, разносившего клубы пыли, нельзя было насладиться ве­ликолепной панорамой. Лишь иногда, когда ветер ненадолго утихал, гости могли видеть очертания необозримых степей. Боржин провел гостей мимо кожаных кресел и диванов к столу черного дерева, за которым все расселись.

Боржин сел напротив китайского министра, спиной к сте­не, увешанной старинным оружием. Здесь был целый арсенал, которого хватило бы на десяток средневековых воинов, — дро­тики и копья, мечи и сабли. Под самым потолком расположи­лись ряды шлемов с косичками из конского волоса на остриях. Под ними висели разнообразные щиты. На длинной полке в центре стены лежали круглые глиняные предметы, по всем при­знакам — ручное зажигательное оружие, предшественник со­временных гранат. Над всем этим великолепием молчаливым стражем стояло чучело сокола с угрожающе распахнутыми крыль­ями, поднятой вверх головой и клювом, открытым, словно в предсмертном крике. Шинчжэ осмотрел доспехи и оружие, затем фигуру сокола и наконец перевел взгляд на владельца поместья, почувствовав невольную дрожь. Что-то в облике таинственного нефтяного магната напоминало ему хищную птицу. Во всяком случае, глаза его были гак же холодны и безжалостны. Шинчжэ показалось, что ему ничего не стоит сорвать со стены одно из копий и не задумываясь пронзить им собеседника. Слегка кивнув слуге, поставившему перед ним чашку с чаем, министр попытался стряхнуть с себя странное наваждение и сконцентрироваться на цели своего визита.

— Наше правительство получило ваше предложение о по­ставке в Китай крупных партий сырой нефти. Партийное ру­ководство благодарит вас за столь шедрое предложение, но хо­тело бы знать о его источниках. Я прибыл сюда с целью удосто­вериться в легитимности предложения и обсудить условия оп­латы, необходимые для заключения соглашения.

Боржин откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— Ну разумеется. Откуда у Монголии, тысячу лет оставав­шейся для Китая Немезидой, вдруг появилась нефть и желание помочь попавшему в беду южному соседу? С чего бы это в пыль­ной стране, где, кроме песка и гор, ничего не было, стране, за­селенной, сточки зрения китайцев, сбродом, скотоводами, ко­чевниками и жалкими крестьянами, вдруг взялись природные ресурсы? Я вам охотно объясню. Вы сделали нас пленниками на нашей собственной земле. Вы и русские на многие десяти­летия отгородили нас от остального мира. Мы стали изгоями, пустынниками. Монголия превратилась в клочок суши, не имеющий выхода к морю, в дикий край, забытый всеми, жи­вущий вне времени и пространства. Боюсь, министр Шинч­жэ, с прошлым навсегда покончено. Вы и не заметили, как Монголия стала богатой страной, не оценили перемен, вы их даже видеть не захотели. У вас был шанс, но вы им не воспользовались. Сейчас западные компании толкаются в очереди за правами на разработку наших месторождений, рвутся к нашей древесине. Они тоже опоздали — нашей нефти они не получат. Все работы мы провели своими силами, когда никому и в голо­ву не приходило, что у нас есть нефть. И теперь все сливки сни­мем мы.

Он кивнул Татьяне, и та, достав со стоящего рядом бюро карту, развернула ее перед китайским министром. Края карты, дабы та не сворачивалась, Татьяна прижала резными нефрито­выми фигурками, украшавшими центр стола.

Шинчжэ узнал карту Монголии. На ней, в юго-восточной части страны, был нарисован неправильной формы овал, по­хожий на амебу, утонувшую в дешевом мерло. Овал протянул­ся примерно на пятьдесят миль, его южная часть проходила вдоль границы Внутренней Монголии.

— Месторождение Темучин. Колоссальных размеров. По сравнению с ним ваше стареющее месторождение Дацин — жалкая плевательница, — сообщил Боржин, и министр Шинч­жэ знал, что тот не ошибается: запасы некогда крупнейшего нефтяного поля подходили к концу. — Проведенные нами испытания указывают на потенциальные запасы в размере соро­ка миллиардов баррелей сырой нефти и пятидесяти триллио­нов кубических футов природного газа. Мы готовы поставлять вам миллион баррелей сырой нефти в сутки как минимум.