Лама в очках с толстыми стеклами отложил в сторону бара­бан, затем подошел к Питту и Джордино. Лет ему было под де­вяносто, но по его сильным и легким движениям ему никак нельзя было дать больше сорока пяти. Его темные глаза лучи­лись добротой и мудростью.

— Значит, вы и есть те самые американцы, путешествовав­шие по пустыне? — спросил он на хорошем английском, но с сильным акцентом. — Меня зовут Сантанаи. Добро пожаловать в наш храм. В нашу сегодняшнюю молитву мы включили бла­годарность за ваше счастливое возвращение из песков.

— Простите нас за вторжение, — сказал Питт, крайне удив­ленный странной осведомленностью ламы об их предполагае­мом прибытии в монастырь.

— Путь к просветлению открыт для всех, — улыбнулся лама. — Пойдемте, я покажу вам наш дом.

Вслед за Питом и Джордино старый лама вышел на улицу, затем, обогнув здание храма, повел их по деревне.

— Наш монастырь был открыт в двадцатых годах девятна­дцатого века, — начал объяснять он. — Обитатели его пережили все перипетии антирелигиозной кампании относительно спо­койно. Правительственные войска уничтожили жилища, раз­грабили продовольственные лавки, увели верующих, но по при­чинам, мне до сих пор непонятным, храм не тронули. Так он и простоял много десятилетий, хоть и пустой, но в целости и со­хранности. Священные тексты, статуи и реликвии сберегли скотоводы, закопав их в песках неподалеку. Когда новое пра­вительство провозгласило принцип терпимости к вере, мы от­крыли храм, ставший вскоре центром нашего монастыря.

— Здания выглядят неплохо, — заметил Джордино. — Осо­бых следов разрушений не видно.

— Да, за ними следили пастухи и спрятавшиеся неподалеку монахи. Ремонтировали по возможности. Монастырь отчасти спасла его удаленность от центра. Не каждый правительствен­ный атеист, даже самый оголтелый, соглашался тащиться в та­кую глушь. Это нас и выручило. Но все равно работ по восста­новлению монастыря хватает, — произнес лама, кивнув на шта­бели досок и прочего строительного материала. — Пока прихо­дится жить в гэрах, но, надеюсь, скоро переедем в постоянные каменные и деревянные здания.

— Вас здесь всего тринадцать? Вы и двенадцать монахов?

— Да. Иногда к нам приезжает молодой человек, послуш­ник. Тоже хочет стать монахом. Со временем я предполагаю взять сюда еще человек десять монахов.

Лама провел Питта и Джордино к одному из зданий помень­ше, расположенному рядом с центральным храмом.

— Простите, но ничего лучше пока предложить не могу. Здесь у нас склад всякого оборудования. Им пользуются аме­риканские археологи, что вот уже несколько недель работают в пятидесяти километрах отсюда. Иногда наведываются к нам. Здесь есть матрасы, можете ими воспользоваться. Я так пони­маю, вы хотели бы завтра отправиться в Улан-Батор на грузо­вике, который привозит нам оттуда продукты?

— Да. — Питт горячо кивнул. — Нам срочно нужно в Улан- Батор.

— Уедете. Завтра к вечеру уже будете на месте. Заходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, а я должен возвра­щаться в храм на предвечерние чтения. После захода солнца прошу вас присоединиться к нашей трапезе.

Лама тихо повернулся и зашагал к храму, его свободная красная накидка трепетала на легком ветерке. Питт и Джорди­но поднялись по узенькой лестнице, прошли внутрь склада, длинного узкого помещения с высоким потолком. Им при­шлось обходить стоявший сразу за дверью громадный колокол, старинный, побитый временем и непогодой. Очевидно, в ста­рину он долго провисел на колокольне. Вдоль одной стены гро­моздились ящики и мешки с крупами, чаем, лапшой и прочи­ми продуктами. Вдоль другой были сложены связки одеял и меховых вещей, заготовленных в преддверии долгой мороз­ной зимы. В задней части склада, под картиной, изображав­шей Шакьямуни, Будду, восседавшего на троне в форме лото­са, они нашли с полдюжины раскладушек.

— Мне показалась очень странной его осведомленность, — проговорил Питт. — Откуда он узнал о нашем приезде?

— Пустыня маленькая, слухи распространяются быстро, — пожал плечами Джордино. — Лучше подумай о приятном. К примеру, нам не придется спать на земле. До отъезда у нас куча времени, можно хорошо отдохнуть. Лично я собираюсь исполь­зовать вот эту кровать по ее прямому назначению прямо сей­час. — С этими словами он завалился на одну из раскладушек.

— А я сначала немного почитаю, — сказал Питт и, прежде чем Джордино успел захрапеть, ушел к двери.

Усевшись на верхнюю ступеньку лестницы, он оглядел ста­ринный храм, пыльную долину, окружавшую селение и тянув­шуюся до самого горизонта, затем открыл рюкзак, достал отту­да дневник доктора Ли Ханта и принялся читать.

— До свидания, Питт! До свидания, Ал! — раздался голос Нойона. Питт, увлеченный чтением, не заметил, как тот подо­шел к самой лестнице. Он поднялся и пожал ему руку, удивив­шись крепости ладони десятилетнего мальчишки.

— Пока, друг мой, — ответил Питт. — Надеюсь, мы еще встретимся.

— Да. В следующий раз я вам дам верблюдов, — улыбнулся мальчик и, еще раз махнув рукой, побежал к автобусу, ожидав­шему его на краю селения. Нойон вскочил в него, двери за ним захлопнулись, и старенькая машина, взревевдвигателем, пота­щилась на горный хребет, навстречу заходящему солнцу. Шум мотора разбудил Джордино, и он вышел на крыльцо, с хрустом разминая руки, окончательно просыпаясь.

— Нойон и другие ребята отправились после школы по до­мам? — спросил он, заметив автобус прежде, чем тот успел пе­ревалить за холм.