Как-то он кидал от окна и не смог попасть, разозлился, и задетое самолюбие потребовало продолжения боевых тренировок. С этих пор король ещё метал ножи.

Ульриг с удовольствием вогнал кинжал в мишень, подошел, любуясь точным броском, когда в комнату по-кошачьи мягко вбежал кочевник из охраны. Он остановился, притопывая и приплясывая. Ульриг недолюбливал его за чрезмерную живость: "Куда, спрашивается, торопиться? Смерть не перегонишь", – а потому удостоил лишь быстрым презрительным взглядом. Кочевник открыл рот, визгливо заголосил:

– Солнцеподобный повелитель велел передать, что завтрашний день принесет великие перемены. Начнутся переговоры, от исхода которых зависит длина ваших жизней. Всемогущий повелитель советует вам хорошо подумать.

– Подумаем, если ещё вина принесут. Так-то оно лучше думается, – крикнул сонный, не проспавшийся со вчерашнего вахспандиец.

Кочевник ухмыльнулся, вышел.

Ульриг повернулся к паскаяку:

– Тут судьба мира решается, а ты…

– Коли умирать, так лучше пьяным. Легче.

– Погоди умирать. Еще поборемся.

У ворот в Морфин толпился народ. Шли, почти не переставая, к принцу Удгерфу – к защитнику Отечества. Среди рослых паскаяков выделялся один, приземистый и необычайно широкий в плечах. Несмотря на зимний холод он был без рубахи, в одних грязных, прожженных в нескольких местах и черных от гари штанах. Разбивая толпу, паскаяк стремительно пробирался к воротам.

– Эй, куда лезешь? Потише!

– Я и так не кричу.

Широкоплечий продрался к охраннику. Солдат подозрительно покосился на него, потом вдруг просиял:

– Урдаган!

– Урдаган пришел, – бессмертный протиснулся внутрь ворот.

Обрадованный стражник кричал ему вслед:

– Если нужен принц, то он…

– Сам найду: ума не лишен, – оборвал его Урдаган, и, миновав ворота, оказался в городе.

Топая по трескавшемуся под ногами льду, он шел по просторным улицам Морфина, подставляя ветру изъеденную огнем грудь. Встречные указывали на него пальцами, кто знал сторонился или учтиво здоровался:

– Здравствуй, батюшка Урдаган.

– Я тебе не батюшка: в прадедушки гожусь, – бессмертный отмахивался, следовал дальше.

У дворца принца несколько воинов соревновались, кто глубже вгонит в землю отточенный деревянный кол. Пыхтя, налегали на него всем телом. Урдаган остановился, наблюдая за одним паскаяком, покачал головой:

– Не так ты делаешь.

– А как же?

– Силенок маловато, – бессмертный подошел, легко выдернул кол, посмотрел на черный, измазанный в земле конец. – Слабо. – Покачав головой, Урдаган вдруг быстро вонзил кол в снег, вогнал почти до половины. – Слабо?

– Никак Урдаган! – узнал его один из воинов. – Какими судьбами?

– Неисповедимыми.

– Э, так мы, глядишь, скоро на столицу двинемся! Людишек погоним.

Удгерф принимал посетителей, когда дверь распахнулась и в комнату ввалился раздетый паскаяк. Принц удивился, хотел было прикрикнуть, но вдруг просветлел:

– Урдаган? Как я рад!

Бессмертный шагнул навстречу, быстро сграбастав принца, выхватил его из-за стола и крепко прижал к своей обугленной груди. Удгерф, поморщившись, вскрикнул.

– С каких пор наследник Вахспандии стал таким нежным? – нахмурился Урдаган, отстраняясь.

– С тех самых, как люди дважды продырявили меня.

– Рот – дырка, нос – две. Одной больше, одной меньше – не все ли равно? Главное, ходишь.

– Слава могущественному Ортакогу, – усмехнулся Удгерф.

– Смеешься, значит, в порядке, – бессмертный покосился на посетителя, обычного паскаяка из городских жителей, расположившегося на скамье против стола наследника. – Подвинься.

Горожанин поспешно потеснился, не желая испачкать свои чисто выстиранные перед приходом к принцу одежды. Урдаган опустился на лавку, вытеснив посетителя на самый край. Удгерф так же сел, стряхивая с кафтана черную сажу и ещё больше втирая её.

– Ты, как вижу, тоже повоевал.

– Верно видишь.

– Как король?

– Ноль.

– То есть? – Удивленно переспросил принц.

– Что есть, то есть.

– В плену?

– Угу.