Здание тюрьмы находилось в противоположном конце города: очевидно, ее нарочно построили в стороне от церкви. Хани усмехнулась: ей показалось смешным, что святых старательно держали подальше от грешников.

Войдя в небольшой дом, девушка сразу заметила, что в нем было всего два помещения: приемная и дальняя комната, разделенная на две камеры.

— И как долго вы собираетесь продержать меня здесь? — спросила она у шерифа. — Нет ли у вас чего-то вроде суда? А еда мне полагается?

— Как только вы заплатите мне то, что должны, можете быть свободны, мисс Хани, — сообщил шериф Маккензи, запирая за девушкой железную дверь.

— Но как же я могу заплатить, если я заперта и не имею возможности заработать денег?

Маккензи удивленно приподнял брови.

— Вы сказали «заработать»? — насмешливо переспросил он. — Я не ослышался?

— Не вижу ничего смешного в моих словах, шериф Маккензи. — Скрестив на груди руки, девушка принялась ходить взад-вперед по узкой камере.

— Видимо, я ошибся — ведь вы сами вызвались прийти сюда, — промолвил Люк.

Хани в негодовании поглядела на него:

— Вызвалась, как же! Да если бы вы не арестовали меня, я была бы уже на полпути к Сан-Франциско!

— Я и не думал арестовывать вас в Сакраменто — у меня на это и права нет.

Хани оторопела.

— Что-о?! — вскричала она. — Вы хотите сказать, что вашей власти недостаточно для того, чтобы арестовать человека в Сакраменто?

— Совершенно верно, мисс Хани Бер. Мои полномочия не распространяются на Сакраменто. К слову сказать, с вашей стороны очень мило, что вы согласились сопровождать меня сюда, в округ Сан-Джоакуин. — Приподняв руку, Люк потер рукавом рубашки свою шерифскую звезду. — Вот в этом округе я официальный представитель власти и могу арестовать кого хочу.

От ярости у Хани перехватило дыхание и сами собой сжались кулаки.

— Господи, да вы — самое отвратительное существо из всех, кого я встречала! Вы — худший из самых гадких подонков! Вы же сказали мне в Сакраменто, что арестовываете меня!

— Ничего такого я не говорил, — заявил шериф. — Я лишь сказал, что беру вас с собой в Стоктон. Девушка в ярости топнула ногой:

— Это одно и то же!

— Я ни слова не говорил о том, что вы должны поехать со мной, — проговорил Маккензи.

— Нечего мне зубы заговаривать, вы обманным путем заманили меня сюда! — закричала Хани. — Ах, с каким бы удовольствием я врезала по вашей самодовольной физиономии!

— Этим вы нарушаете закон, мадам. По правилам, в нашем городе запрещено драться по субботам. Так что если вы готовы отдать мне мои деньги, то есть двести пятьдесят один доллар, я немедленно отпущу вас на все четыре стороны.

Хани поглядела на него сквозь решетку — ее голубые глаза сверкали от гнева.

— Вам отлично известно, что нет у меня двухсот пятидесяти одного доллара! Можете взять те двадцать шесть, что я заработала вчера!

— Боюсь, этого недостаточно, мисс Хани Бер, — усмехнулся шериф. — Кажется… — Он на мгновение задумался, производя в уме подсчет. — М-м-м… если вы отдадите мне двадцать шесть долларов, то ваш долг мне составит ровно двести двадцать пять долларов.

— У меня нет больше денег! — в отчаянии воскликнула девушка.

— Что ж, тогда у меня к вам предложение, — промолвил Маккензи.

Злость Хани сменилась холодным презрением.

— Полегче на поворотах, Маккензи, — проговорила она. — Встречались мне мужчины, которым вы и в подметки не годитесь.

— Уймитесь, леди. Что толку бегать вдоль забора, когда ворота распахнуты! — Он усмехнулся и, не дав Хани ответить, поспешил добавить: — Итак, мисс Хани Бер, могу я заинтересовать вас предложением заработать деньги, не попирая закона?

Девушка с подозрением поглядела на него:

— Валяйте, говорите, только не называйте меня «мисс Хани Бер».

— Я предлагаю вам поработать няней моего сына — тогда вы сумеете накопить недостающую сумму.

— Что? — Девушка была ошеломлена.

— Ну, знаете, м-м-м… Нужно просто учить его чему-то, бывать с ним рядом, разговаривать, короче, пожить в моем доме. Джош нуждается в женском обществе.

— И уж конечно, не только Джошуа, но и его папочка, — съязвила Хани.

— То, что вы предлагаете мне, леди, я могу получить куда дешевле чем за двести двадцать пять долларов.

— Я ничего не предлагаю вам, Маккензи. Я скорее сдохну в этой клетке, так что убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое.

Люк направился в свой кабинет и уселся за большой дубовый стол, закрыв лицо руками. Она была его единственной надеждой. Маккензи так хотелось уговорить ее, но… ничего не вышло. Теперь придется отпустить ее — рассказ девушки подтвердился, и у него не было причин держать ее за решеткой.

Шериф подошел к окну. Лишь отчаяние заставило его дать объявление о поиске жены. К несчастью, план его провалился, и теперь пройдет еще не меньше года, прежде чем он найдет другую женщину, которая согласится стать его женой. А Джошу помощь нужна немедленно. Он сам, к сожалению, ничем не мог помочь сыну; Маккензи даже сомневался в том, что мальчик любит его.