— В ящиках книги Абигайль, — сообщила девушка. — Я собиралась вернуть их ей.

— Не сомневаюсь, — с язвительной насмешкой бросил Люк.

— Возвращаешься в Стоктон, Люк? — спросил кучер, прежде чем Хани успела ответить шерифу.

— Да, — ответил Маккензи, передавая все сумки бородачу.

— Осторожнее с этим, — предупредила девушка, протягивая шерифу гитару. Она едва не вскрикнула, когда тот бросил инструмент кучеру.

— Мы успеем позавтракать до отъезда? — спросил шериф у бородатого возницы, при этом окинув Хани таким взглядом, что сомневаться не приходилось: он считал, что если они останутся без завтрака, то только по ее вине.

— Но поторопитесь, — сказал кучер, а затем, посмотрев на девушку, добавил: — Здрассте, мадам. Меня зовут Уилл Хатчинс. Че вы положили в ящики? — Он тряхнул один из них.

— Всего лишь книги, мистер Хатчинс, — весело ответила девушка.

Хатчинс покачал головой:

— А тяжелые, как камни.

— Мы скоро вернемся, Уилл, — проговорил Люк, взяв Хани под руку.

Девушка попыталась вырваться.

— Вы перестанете держать меня, словно я собираюсь убежать от вас?! — с досадой воскликнула она.

Не обращая внимания на ее протесты, Люк еще крепче сжал ее руку.

Когда они уселись за стол и заказали завтрак, шериф молча уставился в окно и не вымолвил ни слова, пока им не принесли еду.

— И это весь ваш завтрак? — спросил он, увидев, как официант поставил перед его пленницей тарелку с кусочком поджаренного хлеба.

— Обычно я мало ем по утрам, — ответила она, откусывая кусочек тоста. — А вы, кажется, намерены хорошенько подкрепиться перед дорогой, — язвительно проговорила Хани, делая глоток кофе и наблюдая, как перед шерифом ставят большую тарелку с яйцами, ветчиной и фасолью.

— Чужая кухня мне нравится больше моей собственной, — заметил Маккензи.

Хани совсем забыла, что он был вдовцом.

— А разве вы не держите в доме кухарку или экономку? — поинтересовалась она.

Люк покачал головой, поднося к губам кусочек ветчины.

— Была у меня экономка из Мексики, но ей пришлось вернуться к себе домой, чтобы сидеть с внуками.

— Абигайль говорила, что у вас есть сын. Как его зовут?

Люк хмуро взглянул на нее.

— Джошуа, — ответил он.

— А сколько ему лет?

— Шесть, — буркнул шериф, возвращаясь к своему завтраку.

— А когда вашей жены… не стало?

Вилка в руке Маккензи застыла на полпути, он помолчал, но потом ответил:

— Четыре года назад.

— Простите. — Хани поняла, что шериф не хочет говорить о личной жизни, но, не в силах унять любопытство, продолжала расспрашивать: — Наверное, она долго болела?

Маккензи взглянул на нее с горечью.

— Моя жена и мать были изнасилованы и убиты в Техасе бандой команчей. Хотите в подробностях услышать, что они сделали с женщинами?

Содрогнувшись от этих слов, Хани во все глаза смотрела на разъяренного шерифа. Наконец она проговорила:

— Мне очень жаль, шериф Маккензи.

Завтрак они закончили в полном молчании.

Молча ехали и в Стоктон. Они были единственными пассажирами. Прикрыв лицо шляпой, Люк мгновенно уснул, Хани смотрела в окно. Пятидесятимильная дорога петляла между живописными, поросшими лесом горами, но девушка почти не обращала внимания на красоты природы. Она раздумывала о том, что ее ждет впереди, и не переставала удивляться своему отношению к Люку Маккензи. Она внимательно осмотрела фигуру спящего и почувствовала, что, несмотря на его желание засадить ее за решетку, начинает испытывать к нему симпатию. Еще за завтраком она поняла: на долю этого человека выпало немало горя.

Когда дилижанс загрохотал по главной улице Стоктона, Хани выглянула в окно. Похоже, городишко ничем не отличался от многих местечек Среднего Запада.

По обеим сторонам пыльной улицы теснились деревянные дома. Единственным исключением было кирпичное здание «Кетлменз-банка». В конце улицы девушка разглядела церковь. Дилижанс остановился перед двухэтажным отелем в центре Стоктона.

Как только Хани вышла из дилижанса, до ее обоняния долетел дурманящий аромат жареной ветчины. Девушка пожалела, что почти не позавтракала; ей оставалось лишь надеяться, что шериф скоро накормит ее.

Люк занялся их багажом, а Хани огляделась по сторонам. Из открытых дверей салуна на противоположной стороне улицы доносились звуки фортепьяно. В дверях стояла высокая темноволосая женщина. Помахав Люку рукой, женщина бросила сигарету и скрылась в салуне.

— Эти корзины можете отвезти в тюрьму, — сказал шериф кучеру, протягивая Хани ее гитару. — Пойдемте, мисс Хани. — На этот раз он не стал брать ее под руку и повел девушку прямо к городской тюрьме.

По дороге одни люди здоровались с шерифом, другие просто махали ему рукой. Люк отвечал на приветствия, однако не останавливался, чтобы поболтать со знакомыми. Не поднимая глаз, Хани чувствовала на себе любопытные взгляды.