Металл тихо звякнул, когда Зак вложил саблю в ножны. Он повернулся к Эммануэль:

– Вам не следовало ходить одной в такое время.

Эммануэль перешла от одного неподвижного тела к другому, чтобы убедиться, что солдаты мертвы.

– Была ли необходимость убивать всех?

Конечно, это было нехорошо – то, что сделала его сабля. Но поскольку мадам де Бове лечила раненых, она видела и худшее.

– Это не все, – произнес Зак, все еще тяжело дыша. – Трое из них убежали.

– Они не могли уйти далеко, – буркнул Хэмиш; его лицо было темным от гнева.

– Это артиллеристы, возможно, из одного подразделения. Найти их будет нетрудно. – Зак почувствовал, что у него странно холодит бок, и с удивлением обнаружил на своей форме влажное темное пятно.

– Осторожнее, парень, – произнес Хэмиш, – из тебя льется кровь, как из плотины.

Но первой до него дотронулась мадам де Бове. Она обхватила Зака за талию, чтобы принять его вес на свои удивительно сильные плечи.

– Я подумала, что вас могут ранить.

– Ничего страшного, – произнес Зак, обхватив ее руку. Сквозь материю траурного платья он почувствовал ее тепло.

– Конечно, – сухо произнесла она. – И именно поэтому у вас весь бок мокрый от крови. Сюда. – Она что-то прижала к его ране. Зак решил, что это была ее полотняная сумочка. – Держите крепко. Это остановит кровотечение.

Зак взглянул на ее лицо – в свете фонарей оно было бледным и сосредоточенным.

– Рана неглубокая, – хрипло произнес он. – Я могу заняться ею позже.

– Не будьте дураком. Больница Сантера находится как раз за углом.

– Давай, парень, – произнес Хэмиш, присев на корточки около одного из убитых солдат. – Я сам управлюсь. Иначе я буду думать, что ты истечешь кровью по моей вине.

Эммануэль подняла голову, на ее губах появилась вызывающая улыбка, которую Зак видел уже не раз.

– Или вы боитесь, что я не справлюсь с вашей раной?

И конечно, Зак пошел с Эммануэль, опираясь на ее плечо и держась за талию. Сладковатый запах ее волос смешивался с ароматом жасмина, теплого ночного воздуха и привкусом только что пролитой крови.

Эммануэль повернула к улице Бьянвиль. Вечерний бриз слегка колыхал ветви банановых деревьев, что виднелись поверх стены. Откуда-то издалека доносились голоса и звуки льющейся в фонтане воды.

– Почему? – спросила он, наконец, когда они повернули за угол трехэтажного дома, который скрыл печальную картину уличной резни. – Почему вы это сделали?

Эммануэль продолжала смотреть только вперед.

– Даже самая простая рана может быстро загноиться в этом климате. Глупо и безрассудно относиться к этому легкомысленно.

– И вы решили обо мне позаботиться? Я польщен.

– В этом нет ничего особенного. Я забочусь и об облезлых собаках, и даже о хромом скунсе, которого однажды нашла на улице. – Эммануэль почувствовала, как Зак беззвучно смеется.

Они были так близко друг от друга, что она услышала удары его сердца и ощутила упругость мышц. Под ненавистной синей формой был полный жизни и сил мужчина. Его прикосновение, несомненно, волновало бы се, однако подобных чувств не следовало испытывать при мыслях об этом, во вражеской форме.

– Вы сделали хорошее дело, – произнесла она, помолчав. – Спасли этого цветного от солдат.

– Почему вы говорите «цветного»?

– Я не имела в виду ничего оскорбительного. Эти солдаты-янки, с которыми вы сцепились, не подозревают, что человек с темной кожей может быть образованным и состоятельным. Но здесь, в Новом Орлеане, почти столько же gens de couleur libres, сколько и черных рабов.

– И им до сих пор не разрешают голосовать.

– У меня тоже нет такого права, – мягко отозвалась она.

– Я думаю, что это неправильно.

Эммануэль сильно удивилась. Большинство мужчин – да и людей вообще – просто смеялись над желанием женщин получить возможность голосовать. Но у Зака было другое мнение.

«Я совершила ошибку, – подумала Эммануэль, все еще крепко держа его за талию. – Не надо было предлагать ему свою помощь, позволять обхватить себя за талию, дружелюбно разговаривать с ним».

– Вам нравится это? – неожиданно спросила она. – Я имею в виду – убивать.

Зак молчал так долго, что она уже начала сомневаться, ответит ли он вообще. Внезапно он глубоко и устало вздохнул, и это удивило Эммануэль.

– Нет, мне это не по душе.

Эммануэль вспомнила сцену, которую увидела, прибежав на шум: майор стоял среди группы солдат и с устрашающим видом наносил удары саблей направо и налево. Даже убийство Генри Сантера, столь страшное своей внезапностью и зловещей неизвестностью, не ужаснуло ее так, как те несколько мгновений на улице Конти. Эммануэль доводилось видеть результаты подобных столкновений, но она никогда не присутствовала во время них.