– Вы просто не такая, как все. Это и кажется необычным.

– Да, большинству людей. – Их глаза встретились. Какое-то время они пристально смотрел и друг на друга, и было в этом что-то интимное и очень волнующее.

Зак первым отвел взгляд в сторону, туда, где спокойно разговаривали Антуан Ла Туш и сестра Генри Сантера Элис.

– Мне говорили, что они из старинной и уважаемый семьи, эти Ла Туш. Но никто не может сравниться со старинностью рода и богатством семьи де Бове.

– Похоже, вы интересовались мной, месье.

– Днем у меня было много работы.

– И что вам рассказали?

– Я узнал, что доктор Жак Маре прибыл в Новый Орлеан из Франции в 1848 году. – Держа в руках поднос с хересом, мимо прошел угрюмый чернокожий мужчина. Зак взял стакан и поблагодарил. – Эта дата говорит о многом, – продолжил он. – В тот год произошли революции, из-за которых пришлось бежать многим людям по всей Европе.

Эммануэль подняла бокал, словно произнося тост.

– В результате «свободы», «равенства» и «братства».

– Должно быть, у ваших родителей был интересный брак, – произнес Зак, пригубив из стакана. Херес был холодным и сухим.

– Скорее необычный – парижский революционер и внучка графа Бургундского, потерявшего голову на гильотине.

Эммануэль отпила глоток, ее глаза излучали легкий интерес.

– А кто вы, мадам, – продолжил Зак, видя, что она не реагирует на его слова, – аристократка или революционерка?

Вино смягчило ее губы, делая их полнее. В неярком свете глаза Эммануэль казались необычно большими.

– Я ни то и ни другое. – Она повернулась, чтобы поставить бокал на стол. – А это имеет отношение к убийству Генри Сантера? – Она бросила на него косой взгляд. – А, месье?

Видя вызов в ее глазах, Зак холодно ответил:

– Я навел справки об отличиях во французской и американской медицинских школах. Большинство докторов из Нового Орлеана пошли служить в армию конфедератов, но и те, кто остался, не припоминают особых споров между доктором Сантером и его коллегами.

Эммануэль раздраженно подняла брови.

– Вы и в самом деле думаете, что они вам все расскажут?

– Может быть. Над чем конкретно работал Сантер незадолго до гибели?

Эммануэль небрежно повела плечом, но это далось ей нелегко.

– На протяжении нескольких лет он писал труд о вреде кровопускания. В последнее время из-за недостатка лекарств, вызванного блокадой наших портов, Сантер занимался лечебными свойствами местных растений. Здесь в болотах живет африканец, которого все зовут Папа Джон. Большинство считают его шаманом вуду, но он всю жизнь изучает природные лекарства. Генри часто его посещал.

Зак медленно втянул в себя херес, не сводя взгляда с ее красивого лица, спокойного и одновременно лживого.

– Почему вы мне это говорите?

Она снова пожала плечами:

– Я думала, это имеет значение.

Он отрицательно покачал головой:

– Вы не желаете мне помочь и хотите, чтобы я ушел и оставил вас в покое. На что вы надеетесь? Что ваш Папа Джон – как это говорят – нашлет на меня «гри-гри»?

Она рассмеялась:

– Возможно. Говорят, он читает мысли и предсказывает будущее.

– А вы были у него?

Эммануэль задумчиво тронула брошь на блузке, затем, как бы опомнившись, поспешно отвела руку.

– Я не интересуюсь своим будущим, – произнесла она. Казалось, скулы обострились на ее красивом лице. – Никто не может предсказать… что будет угрожать ему.

– Должно быть, он не говорил Генри Сантеру о том, что ожидает его впереди. Или Сантер не принял предсказание всерьез.

– Генри не был доверчивым человеком, но Папе Джону он верил, – мягко произнесла Эммануэль.

– Я могу остаться, если это необходимо, – предложил Хэмиш, когда через пятнадцать минут они уходили с поминок.

Зак отрицательно покачал головой:

– Думаю, что мы узнали здесь все, что могли. Кроме того…

Они прошли через похожие на туннель ворота, затем на мгновение задержались на кирпичной насыпи. В теплом влажном ночном воздухе ощущались запахи города, смешанные со сладковатыми ароматами магнолии и жасмина, застоявшейся воды и влажной плодородной земли.

– Дадим им возможность обсудить нас.