Мы вряд ли разместились бы с комфортом вдвоем на диване, но разве о комфорте сейчас речь, когда начинается пошел такой жар. И в трех шагах от нас имелась достаточно широкая кровать.

— Думаешь, взрослая жизнь такова? — не поддаваясь мне, полушепотом спросила она.

Ее рука нашла мой окаменевший член, сжала его и принялась энергично ласкать через брюки. Ее жаркий поцелуй в губы, еще несколько движений заботливой ладони тетушки и я… Я был уже на взводе. Вполне мог взорваться в штаны.

— Веди себя скромнее, мой мальчик, — сказала тетушка, вдруг отпустив мой жезл. — Пойду навещу Марину. Обещала попить с ней кофе в нижнем ресторане.

— Поля! — я резко приподнялся.

— Что-то не так? — она обернулась, сдерживая смех и застегивая блузу.

— Очень не так! — выпалил я. — Все не так!

— Уроки взрослой жизни говорят о том, что мужчина должен быть готов к разочарованиям. С женщиной не всегда складывается все так, как хочется, — она рассмеялась и вышла.

— С-сука! — прошептал я. Или не я. Может быть, Рублев.

Нет, это реально был удар ниже пояса! И от кого?! Пожалуй, нечто подобное могла бы выкинуть Ольховская, но никак не Полина! Ведь она всегда была добра ко мне. Мне вспомнилось, как я бегал к ней жаловаться на мать. Да, она тогда была еще девчонкой, правда взрослой девчонкой. Но это не мешало ей понимать меня.

Впрочем, эмоции быстро улеглись, и я подумал, что Полина во многом права. Молодая страсть — штука хорошая, иногда даже полезная. Но женщине, знающей себе цену, странно было бы уступить вот так сразу, едва мы оказались наедине в каюте дирижабля. Полина Борисовна сейчас ясно дала понять, что она не против тех отношений, на которые претендую я, но она не желает, чтобы это приятное преступление произошло здесь. Да еще произошло так сразу, стихийно, со всей грубой прямотой! Она претендует на более деликатный подход, романтическую обстановку, пусть хотя бы такое случится вечером в номере пристойного отеля.

Да, я, черт возьми, был сейчас не прав. Совершенно не прав! Ведь не так давно Поля ясно сказала, что она не девочка, с которой можно вот так сразу с наскока, потянув ее за руку в подворотню и там задрав юбку. Я услышал, но не понял ее слова, и только сейчас они доходят до меня с большим опозданием. Возможно, позже страсть между нами вспыхнет в самом подходящем месте, но первый раз я должен придержать желание и сделать все так, чтобы при этом было комфортно ей. Ведь ясно, Поля из тех женщин, которая на мою заботу ответит с большим теплом.

— Девочка моя… А это… Это не твой купец? — подал взволнованный голос Тихомиров. Он тоже смотрел в сторону двери в коридор.

Станислав Георгиевич отпил из бокала. Глоток вышел неожиданно громким и крупным. Как только Тихомиров не подавился! Анне показалось, что его зубы звякнули о хрустальный край.

— Он будет сердит на тебя? — продолжил режиссер. — Будет? Или вы все-таки расстались?

Анна молча смотрела на Рублева, стоявшего посреди прохода.

— Моя фея, не молчи! — не унимался Тихомиров. — Ты же знаешь, я не переношу такие сцены! Не знаю, что будет, если он начнет кричать на тебя! Я тоже начну кричать! И вообще, мое сердце остановится!

— Стас, у тебя нет причин волноваться. Выпей пока вина. Пей, пей. Пойду, поговорю с ним, — баронесса встала, оставив на столе накрахмаленную салфетку.

Странно, Рублев здесь… Как-то неприятно стало на душе. Снова вернулся в нее холод, который отпустил лишь недавно. Неторопливым шагом, не сводя глаз с пана Аппельсина, Ольховская подошла к нему. Странным казалось не только то, что он появился здесь, но и то, как он сегодня выглядел. Лицо слишком гладкое, улыбался не свойственной ему улыбкой, будто со скрытой издевкой. И глаза… Чертов ирландец! Он никогда не смотрел на нее так! Пронзительно! Высокомерно! Не было в его взгляде ни капли прежнего тепла.

— Чешсч! — холодно сказала баронесса, хотя после его взгляда, с ним даже говорить не хотелось. — Не ожидала сегодня увидеть, да еще здесь, — признала она, остановившись в шаге от того, кого иногда называла ирландцем.

— Приятного вечера, ваша милость. Помешал наслаждаться обществом Тихомирова? Увы, увы, но есть кое-какой разговор. Отойдем? Не хочу при всех, — он попытался обнять ее за талию.

— Придержи руки, — прошипела Ольховская, не позволяя ему такой вольности, и, направляясь к двери, сказала: — Я заезжала к тебе сегодня. У меня тоже был разговор. Может быть, тоже важный. Вот только дома тебя не оказалась. Открыла какая-то крупная женщина лет сорока, сказала, что ты отправился на выходные в Иванград. Причем не один, а… — Анна попыталась вспомнить те слова в точности: — Будто бы с какой-то заботливой и важной для тебя дамой. Я даже подумала, что речь о Самгиной. Не знаю, можно ли считать ее заботливой по отношению к тебе. Но это не мое дело. Зря я вообще заезжала.

— Об этом потом, Ань, — открывая дверь, Рублев пропустил баронессу в коридор, и здесь Ольховская почувствовала от него запах.

Очень знакомый, вполне приятный запах. Баронесса недавно встречалась с подобным, но не могла вспомнить где. Что-то вроде смеси ароматов: свежесть лимонной травы, сладость меда и тепло сандала. Художница сделала еще несколько шагов и резко остановилась.

— Ты не Рублев! — произнесла она, потрясенная собственной догадкой.

— Умная девочка, — усмехнулся ее спутник. — Идем дальше. Хотя туда к туалетным комнатам. Не хочу, чтобы здесь нас видели.