Шрифт:
— Точно шутил? — полушепотом спросила Эва, хоть Ямпольский уже вышел в коридор и слышать ее не мог. — Про опоры?
— Ну конечно, Эвочка, он ее всего лишь пугал. А Лешка ему подыграл. Какие опоры, у нас же сейчас не девяностые! А Арсен Павлович прав, если не пресекать, в ход и толченое стекло пойдет, и гвозди, это хорошо, если не кислота.
Эва вяло кивала, но сама где-то глубоко внутри осознавала, что меньше всего Арсен Ямпольский и его начальник охраны походили на шутников, и то, какой за окном год, для этих людей не имело ни малейшего значения.
— Гребаная эра милосердия, — задумчиво сказал Ямпольский, стоя на крыльце и провожая глазами машину, в которой увозили домой Эву.
— Что? — переспросил Борис, пряча руки в карманы. На улице становилось свежо.
— Благотворительность, говорю, у тебя скоро начинается?
— А, ты об этом. Ну да, как обычно, в конце квартала марафон.
— Так вот и назови его «Эра милосердия», — повторил Ямпольский.
— Как скажешь, — пожал плечами Борис, — хозяин барин. Кстати, кино такое есть.
— Книга, — поправил Арсен.
— Похер, — не стал спорить Борис.
Они оба замолчали и смотрели на горевший над крыльцом фонарь, пока не подали машины.
Эву отпустило только в самолете. Весь период подготовки к поездке ее бил мандраж, во-первых, она ни разу в жизни не оставляла Машеньку так надолго. Однако изначально было понятно, что с такой малышкой ни о каких экскурсиях не может быть и речи, а тогда и смысл поездки терялся. А во-вторых, Эва терзалась тем, зачем она понадобилась Ямпольскому.
То, что он не собирался за ней «приударять», как шепотом допускала Машкина няня Неля, было ясно и дураку. Для Эвы в принципе Ямпольский и понятия «ухаживать» и «приударять» находились в разных измерениях. А в остальном смешно было даже предполагать, что такой человек как Арсен станет настолько заморачиваться, чтобы заполучить в пользование понравившуюся девушку. Для чего ему тогда Эва?
Да и в таком случае логично предположить, что Ямпольский отправился бы с ней, но Арсен с ней не полетел, полетели Навроцкие. Эва больше обрадовалась Софии, теперь у нее была компания для экскурсий, Борис еще перед посадкой объявил девушкам, что в его планы входит только Пер-Лашез, остальное без него.
Следующие дни для Эвы пролетели как один. Помимо запланированных музеев они с Софией проехались по замкам Луары, посетили Парижскую оперу и, конечно, Пер-Лашез, куда же без него.
Эва знала, что Ямпольский задерживается, Навроцкие с утра улетели, а ее самолет был завтра. Эва отправилась в Живерни в сад Клода Моне, а когда вернулась, обнаружила в номере внушительный букет роз, на этот раз лиловых. Она осмотрела букет. На визитке уже знакомым почерком было написано: «18.00». Но для Эвы этого оказалось вполне достаточно.
Глава 28
Ровно в восемнадцать ноль-ноль в дверь номера постучали, и Эва с гулко колотящимся сердцем подошла к двери. Конечно, это был не Ямпольский, а один из его охранников.
— Арсен Павлович ждет вас, Эвангелина, вы готовы?
Она только кивнула, не в силах даже пошевелить языком. Так не пойдет, нужно взять себя в руки, а то она волнуется, будто на свидание идет! Это всего лишь ужин, что бы там не напланировал себе Ямпольский.
Взглянула в зеркало и едва удержалась, чтобы в сотый раз не поправить платье — оно сидело безупречно, знакомый кутюрье Ямпольского прислал ей в подарок несколько сногсшибательных нарядов. Конечно, к такому платью не помешали бы украшения подороже и покрасивее, чем ее простенькая цепочка с кулончиком, но подарки Макара она оставила в его квартире, а ей хватало на что тратить деньги. Уж точно не на драгоценности.
Волосы Эва решила не укладывать, попросила парикмахера просто их высушить и вытянуть. С макияжем тоже усердствовать не стала, столько косметики, сколько накладывали ей во время конкурса, она за всю жизнь не использовала. Ну и ненавистные каблуки, куда же без них.
Вопреки ожиданиям, охранник не повел ее в ресторан при отеле — к слову, там была прекрасная кухня, — они вышли из здания и сели в автомобиль. Когда Эва увидела, куда ее привезли, чуть в ладоши не захлопала. Как она могла сомневаться! Ну конечно это будет Le Jules Verne, знаменитый мишленовский ресторан на вершине Эйфелевой башни, в который они с Навроцкими и не мечтали попасть без предварительной записи.
На высоту сто двадцать пять метров доставил скоростной лифт, но когда Эва вошла в зал, то замерла в нерешительности, подумав сначала, что они ошиблись и ресторан закрыт, потому как вокруг не было ни души. А потом она увидела Арсена.
Ямпольский стоял к ней спиной у самого окна, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на расстилающийся внизу Париж, над которым уже начинали сгущаться сумерки. Как почувствовал, обернулся, их взгляды скрестились, и в установившейся тишине Эве ясно послышался звон клинков.