Особняк Демидовых Эва видела только на фотографиях, но там он не казался таким огромным. Ее пять раз проверили пока впустили в дом. Не дом, дворец. Эва вообще хотела просто спросить охранника о Макаре и уехать, но тот доложился кому-то по связи, и Эве сказали — приказали! — следовать дальше.

Она только успевала озираться вокруг, чувствуя себя не то что букашкой, соринкой на фоне такой финансовой мощи. Навстречу вышла умопомрачительной красоты молодая стройная женщина, на первый взгляд она вполне могла сойти за Эвину ровесницу.

— Извини, что заставила тебя тащиться сюда, — начала она без предисловий, — но охота была посмотреть, вся их тусовка о тебе гудит, а просто так Макар тебя не привезет. Я Вероника, привет.

— Здравствуйте, — Эва не ожидала такого напора и смутилась, — почему же не привезет, то есть привез бы, конечно, если бы захотел меня познакомить с вами… Я Эва. Эвангелина, — спохватилась и снова смутилась. Она совершенно не знала как себя вести с мачехой Макара.

— Захочет, жди, — фыркнула та, — было б с кем знакомить. С отцом может быть, а я так, пустое место. Да ты проходи, кофе или чай?

— Я поеду, мне Макара найти надо, — мотнула было головой Эва, но Вероника вцепилась ей в руку.

— Что его искать, на квартире он на старой, где Рома с семьей до меня жил, там пол их тусовки, они же одноклассники, он ключи взял, говорит, свои найти не могу. Побудь со мной хоть немножко, Эвангелина, мне так тоскливо, хоть волком вой. Я с Ромой посидеть хотела, так Каролинка дома, ей тоже самой страшно.

И она поволокла Эву в дом.

— Думаешь, я не знаю, что они обо мне говорят? — усмехнулась Вероника, отпивая из чашки. Они сидели в гостиной, в которой вполне можно было устроить зал ожидания железнодорожного вокзала. — «Голожопая» и «позаборная» это самое мягкое, что я слышала. А мы уже больше десяти лет вместе, скоро с его первой женой сравняемся.

Эва прекрасно знала, она достаточно наслушалась, не от Макара, конечно, а еще живя в доме Бессоновых. Но и хорошего от Макара она тоже не слышала о мачехе, он если и говорил, то говорил об отце.

— Я не собираю сплетни, Вероника, а что касается Макара, он ни разу не позволил себе ничего в ваш адрес, — попыталась Эва оправдаться.

— Макар хороший мальчик, только правильный очень, — грустно сказала Вероника, и Эва хлопнула глазами. Не так она представляла себе роковую женщину, разрушившую первый брак Романа Демидова. А та тем временем продолжала: — Они такие, Демидовы, сами себе устанавливают правила и твердо им следуют, а если случается их нарушить, только держись, — она устало махнула рукой, — сами себя съедят. И тебя вместе с собой.

— Почему вы так думаете? — тихо спросила Эва.

— Я не думаю, Эвангелинка, я знаю. Рома в меня влюбился, ты не представляешь, что это было, у него совсем мозги отшибло. Меня обвиняют во всех бедах, но я тогда была совсем девчонкой, молоденькой, вот как ты. Только-только в модельное агентство пришла, а тут мне цветы охапками, бриллианты, рестораны, ну как тут устоять? А главное, обожание, Рома это умеет. Конечно, я сдалась, но я не уводила его из семьи, это было его решение.

Эва сидела как оглушеная. Вероника могла быть трижды стервой, но она любила своего мужа, это было видно невооруженным глазом. У нее дрожал голос и блестели глаза, когда она о нем говорила, а имя Демидова она произносила с придыханием. И еще Эве подумалось, что наверняка она сама точно так же говорит о Макаре.

— Макар считает меня виновницей всех бед, но разве я наливала Марии Демидовой виски, разве я ее спаивала? — тем временем продолжала Вероника. — Если сейчас… Если Ромы не станет, это мне тоже нужно спиться? У меня есть дочь, я нужна ей, даже если бы Рома бросил меня, я бы все равно жила ради дочери. Но меня сделали крайней, и знаешь что самое обидное? Что Рома тоже подсознательно так считает. Он винит себя в смерти Маши, но и меня тоже, и для него та семья до сих пор на первом месте. Я знаю, что он любит Каролинку, но сын для него это все, он на него молиться готов. Я думаю, — она понизила голос, — что он терзал себя и уничтожал, вот и довел до инфаркта.

Эве было так стыдно, что у нее даже уши горели. Она ведь тоже считала Веронику виновной в смерти матери Макара, а теперь видела перед собой растерянную и подавленную горем женщину, все преступление которой состояло лишь в том, что ее полюбил Роман Демидов.

— Я для чего это все говорю тебе, Эвангелинка, — тихо продолжила Вероника, — чтобы ты не обольщалась. Ты для них для всех такая же голодранка, и никогда ты не станеш им ровней. Да и надо ли тебе это? А вот себя ты потеряешь, своих друзей, подруг, немногие смогут пережить твой взлет, и невозможно нормально общаться, когда вы обитаете в разных вселенных.

Эва слушала, опустив голову. Все, что говорила Вероника, было абсолютной правдой, даже возразить было нечего. Но отказаться от Макара? Как?

— Он сказал, что если я выдержу его год, мы поженимся, — вырвалось у Эвы.

— Если сказал, значит поженитесь, — эхом отозвалась Вероника, — ты только для себя определись. Макар слово держать умеет, он пообещал мне помощь в бизнесе отца, я же там совсем дуб-дерево. И я уверена, что поможет. Но главное сейчас, чтобы Рома выкарабкался.

Их беседу прервала девочка, прибежавшая показать маме нарисованный рисунок. Вероника познакомила их с Эвой, девочка присела рядом, мама с дочкой обнялись. Макар говорил, что Каролина донельзя избалована, а Эва видела перед собой обычного напуганного ребенка, жмущегося к маме.