Обычно Макар засыпал только если рядом была Эва, она обнимала его за шею, он прижимался к ней и спал, уткнувшись в волосы. Теперь их вечерний секс часто сдвигался на ночь, но там не было места ни долгим ласкам, ни длинным прелюдиям. Вообще-то иногда Эва не успевала толком проснуться. Сам Макар тоже напоминал зомби, но она понимала, что сейчас так нужно, и как бы ни хотелось спать, тянулась к нему в ответном порыве.

Даже такой инстинктивный, животный секс ей нравился, потому что с Макаром. Утром они таким же образом просыпались, зачастую, уже приближаясь к финалу. И однажды в субботу Макар открыл глаза, перевел дыхание и сказал Эве, точно так же пытающейся нормально дышать, что под тяжелым Макаром было практически невозможно:

— Эвочка, нахер эту работу, я хочу сегодня остаться дома, с тобой, я мрак как соскучился!

Эва, впечатанная животом и лицом в простыни, не посчитала нужным ему отвечать. Она посчитала нужным его с себя сбросить, что Макаром было истолковано как призыв к действию.

Они любили друг друга, спали и просто валялись в постели почти до обеда, затем Макар ушел в спортзал, а Эва готовила еду. Он вернулся, прошел в душ, а затем попросил Эву принести ему полотенце. Конечно, это был лишь предлог, в ванной, в шкафчике, было полно чистых полотенец, она и не подумала за ними идти. Сразу сбросила шорты с майкой и шагнула к Макару под струи воды.

Но за обедом Макару позвонили, он слушал с поджатыми губами, а потом начал одеваться.

— Мне все же нужно съездить в офис. Жди, я постараюсь не задерживаться. У нас сегодня ужин и фильм, сама выбери какой, а я заеду в ресторан, чего бы ты хотела?

— Тебя, и много, — она прижалась к пахнущей груди и потерлась носом о такую же пахнущую шею. — А ужин я приготовлю, ты только приезжай поскорей.

Он вернулся позже чем обещал, но когда Эва увидела большой букет роз, вплывший в комнату впереди Макара, онемела. Почему-то показалось, что именно сегодня что-то должно произойти, Макар признается ей в любви, а может, даже сделает предложение? Ну и что, что они так мало живут вместе. Эве вон уже давно ясно, что это на всю жизнь.

Она взяла букет и сама потянулась к Макару за поцелуем. Он целовал ее неторопливо, словно растягивая удовольствие, и ей так захотелось сказать ему, что она его любит. Что никого не сможет так любить. Вбирая в себя полностью, без остатка и не требуя ничего взамен…

Эва тоже приготовила Макару подарок, комплект кружевного белья, ему нравилось, когда было много кружева. И здесь его было много тонкого, как паутинка, сквозь которое все видно, Мак с такого с пол-оборота заводится, она проверяла. Эва совсем недавно купила комплект в одном из тех магазинов, куда он ее возил, и еще не успела испытать его на Макаре. На свои деньги купила, белье дорогое, но ведь теперь ей их и тратить не на что. А брать его деньги она по-прежнему не могла, разве что на еду.

Она испробует его за ужином, когда Мак разольет вино, Эва подойдет к нему и незаметно потянет поясок шелкового халатика-кимоно. Она даже почувствовала, как шелк скользит по ногам, представила глаза Макара, и внутри свился сладкий узел. А может он сейчас сам все увидит,

Внезапно тишину прорезал сигнал домофона, и Макар с трудом оторвался от Эвы.

— Не знаешь, кто это может быть?

Она покачала головой, в душе молясь, чтобы это просто ошиблись дверью. Но не повезло. В открытую дверь ввалилась — именно ввалилась, а не вошла, — зареванная, взлохмаченная Алена. И на душе у Эвы будто кто скребком зацарапал, засаднило, запекло, предчувствия чего-то неотвратимого холодными щупальцами сжали сердце. Так было, когда ей из больницы позвонил лечащий врач, чтобы сказать, что мамы больше нет. Эва сразу все поняла по одному его «Здравствуй, Эва».

— Эва, где Макар? — Алена смотрела затравленным взглядом, она казалась слишком хрупкой и беспомощной даже рядом с Эвой.

Эве захотелось взять сестричку за красиво разметавшиеся по плечам пряди и вывести — лучше волоком — прямо на улицу. Но сестра уже увидела Макара. Эва не ожидала от нее такой прыти, та красиво упала Макару на грудь и простонала:

— Он изменил мне, Мак, изменил со своей секретаршей. Я сама видела…

Эва развернулась и ушла в комнату. Забрала розы и направилась в кухню, нужно было подрезать цветы и найти вазу. По пути доносилось обрывочное: «А то ты не знала, какой он кобель, Аленка…», «Что мне делать, Мак, я закрываю глаза, а передо мной эта сцена!» и глухие рыдания. Макар успокаивал Алену, а Эва сама была готова разрыдаться от так нагло и беспардонно разыгрываемой перед ними вселенской скорби.

— Эвочка, ты не сделаешь Алене чай? — заглянул в комнату Макар.

— Нет, — конечно, она старалась сдерживаться, но видимо, выходило не очень.

— Эва, ты что? — Макар подошел и приобнял ее за талию. — Она же твоя сестра. Ей сейчас плохо, он пришла к нам…

— К нам? — удивилась Эва. — Она на меня даже не взглянула. Она к тебе пришла, Макар. Вот ты ее и принимай.

Неожиданно Мак улыбнулся, наклонился и поцеловал ее в плечо:

— Мне нравится, что ты ревнуешь, Эвочка. Пусть она успокоится, и я отвезу ее домой.

«А что, на такси она сама не доедет?»

Эва посмотрела в его глаза и с тоской поняла, что комплект им сегодня не понадобится.

Макар повез Алену в гостиницу, та наотрез отказалась возвращаться домой, хоть муж ее искал, звонил Макару, Алене звонил, Эва сама слышала. О такси она больше не заикалась — зачем, Мак все равно ее не послушает. Его не было довольно долго, за это время полгорода можно было по отелям расселить.

Эва легла спать, она старалась уснуть, чтобы показать Макару, насколько это все ей безразлично. Но сон, как назло, не шел, она даже колыбельную сама себе попыталась спеть, как мама в детстве пела. И только хуже сделала, воспоминания накрыли с головой, а ведь Эва считала, что она справилась со своей тоской, и у нее даже неплохо получалось.