Второй забег принёс победу снова зелёным. Сторонники зелёных опять неистовствовали, а синие угрожающе молчали.

— Как бы в драку не полезли, — обеспокоенно проговорила Виринея. — Многие могут жизнями поплатиться.

Но тут на поле вышли певцы и музыканты. Они стали исполнять сценку из жизни аристократов Древней Греции. Речь героев часто перемежалась пением, и вся постановка напоминала чем-то оперу, родившуюся потом в Европе. Зрители были покорены мастерством исполнения и забыли про спортивные страсти.

Третий заезд принёс победу синим. Теперь они устроили настоящий бедлам, а зелёные сидели тихо. Когда все успокоились, на поле вышли фокусники, они проделывали на глазах у многочисленных зрителей такие штучки, что те только недоумённо ахали и разводили руками...

Так продолжалось до полудня, пока не закончился шестой заезд. Он всегда был последним. Победы обеим партиям достались поровну, поэтому все расходились очень довольными. А столица несколько дней только и говорила о прошедших конных состязаниях.

Через неделю Виринея пригласила Всеволода к себе домой познакомиться с родителями. Домик её был одноэтажным с глухой стеной на улицу. На двор были обращены два небольших прямоугольных окна с закруглённым верхом. В отштукатуренные рамы были вставлены маленькие кусочки стекла, каждый кусочек имел восьмиугольную форму. На просторном дворе был расположен сарай для скота и птицы; овцы и коровы находились в стаде, а по двору гуляли куры. Возле дальней стены виднелся колодец с деревянной рамой, на которой был укреплён блок с перекинутой верёвкой, верёвка была привязана к ведру, стоявшему на срубе.

Виринея провела Всеволода вглубь двора. Там за сараями находилось ещё одно каменное строение — мастерская гончаров с большими окнами без рам. Возле здания виднелось несколько кум глины.

— Эта глина идёт на посуду, — говорила Виринея, показывая на одну из них. — Обычная глина, её везде много. А для игрушек я беру в другом месте. После обжига она приобретает ярко-белый цвет и не требует побелки. Как вынешь игрушку из печи и пройдёшься по ней кистью с зелёной и красной красками, она сразу приобретает праздничный вид и радует глаз. Наши игрушки очень охотно покупают на рынке, особенно дети. Но берут и взрослые, ставят на подоконнике или на какой-нибудь подставке, чтобы украсить жилище.

— Покажи мне какую-нибудь свою игрушку, — попросил Всеволод.

— Пойдём на ту сторону, они сушатся на солнышке.

Они завернули за мастерскую, и его взгляду открылся ряд раскрашенных игрушек, от которых зарябило в глазах. Здесь были петушки с курочками, улочки и лебеди, овечки и козочки. Были и групповые игрушки. Вот наседка кормит своих цыплят, а вот девочка ведёт за собой упирающуюся козочку...

— Самая моя любимая игрушка — как медведь смотрится в зеркало, — проговорила Виринея, прижимая одно из изделий к своей груди. — Я сама её придумала.

Всеволод взял игрушку в руки и стал рассматривать. Существо с гибким упругим телом сидело на задних лапах, а в передних держало зеркало. Оно мало напоминало привычного медведя, и всё же это был он, очень забавный и приятный на вид зверь.

— Нравится? — спросила она с ревнивыми нотками в голосе.

— Очень, — искренне ответил он. — Я бы хотел иметь такого в своей комнате.

— В своей комнате? — удивлённо спросила она. — У тебя есть своя отдельная комната?

— Да нет, — на мгновенье смутился он. — Просто я собирался сказать, что желал бы поставить эту игрушку в нашем доме.

— А ты обещался показать что-то из своих изделий, — напомнила она ему.

— Да, да, — спохватился он и вынул из кармана золотой браслет, не очень дорогой, но хорошей работы, который он купил в одном из магазинов. — Вот, дарю, носи и вспоминай меня, — и с этими словами он надел его на её руку.

У неё восхищённо раскрылись глаза, она не могла оторвать взгляда от украшения.

— Какая изумительная вещь! — наконец произнесла она с неподдельным восторгом. — Но как ты можешь дарить мне? Ведь он так много стоит!

— Мне он ничего не стоил, — смело врал он. — Я его сам изготовил из кусочка золота.

Виринея, вытянув перед собой руку, стала крутиться на месте, продолжая в упоении рассматривать браслет. Неизвестно, сколько бы она это делала, но тут во дворе появился парень и направился к ним.

— Познакомься, — спохватилась Виринея, — это Борис, мой друг детства. Он гончар, но увлекается лепкой и мечтает стать скульптором.

Борис был среднего роста, жилист, с крепкими руками, это Всеволод почувствовал при пожатии. У него были чёрные, с кудрявыми завитушками волосы. Но не это привлекло его внимание. Поразили глаза Бориса, внимательные, с мягким, но настойчивым взглядом; они глядели в самую душу человека, излучая при этом какой-то чудный, магический свет.