– Когда вы в первый раз увидели обвиняемую, – обратился Мейсон к миссис Мейнард, – она была под густой вуалью?

– Да, сэр.

– Вуаль мешала вам рассмотреть ее лицо?

– Да, сэр. Именно для этого она и надела вуаль.

– Но когда она вышла из туалетной комнаты на автобусной станции, она была уже без вуали?

– Да.

– И вы в первый раз увидели ее лицо?

– Да, сэр.

– Тогда откуда вам известно, что именно она перед этим была под вуалью?

– Ну… наверно, я это определила по ее одежде.

– Можете ли вы описать ее одежду?

– Подробно – нет. Но я знаю, что это та самая женщина… знаю, и все тут.

– А вы не знаете, сколько женщин находилось в то время в туалетной комнате?

– Н–нет.

– Вы просто увидели, как туда вошла женщина в густой вуали, а потом увидели, как вышла обвиняемая, и почему–то пришли к выводу, что это одна и та же женщина?

– Я это знаю. Я узнала ее.

– Как?

– По одежде.

– Как она была одета?

– Я уже говорила, что не могу точно сказать, как она была одета, но приблизительно – помню. Я совершенно точно могу сказать, что было надето на мне, и помню, что она была одета очень похоже. Мы об этом говорили, когда…

– Вы уже рассказывали об этом, – прервал ее Мейсон, – когда вас допрашивал прокурор, но можете ли вы точно описать, как была одета обвиняемая?

– А когда я опишу, – возразила она, – вы спросите, как была одета женщина, сидевшая впереди меня, а потом – женщина, сидевшая сзади, и если я не отвечу, вы меня выставите здесь круглой дурой.

Зал грохнул от смеха.

Судья Кейс постучал молотком по столу, требуя тишины, но он и сам улыбался, когда, повернувшись к Мейсону, сказал:

– Продолжайте.

– Итак, вы не можете вспомнить, как была одета обвиняемая?

– Не могу.

– Почему же вы тогда так уверены в том, что именно она вошла в туалетную комнату под вуалью?

– Она, а кто ж еще? Когда она вышла, я, хотя сейчас и не помню, как она была одета, сразу поняла, что это именно та женщина, которая только что вошла туда в вуали. Я клянусь в этом.

– Ну а если бы в это время на вас не было очков, – сказал Мейсон, вы могли бы узнать ее?

– Я была в очках.

– Но если бы вы были без очков, могли бы вы узнать ее?

– Нет.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – У меня все.

– Это была, – объявил Гамильтон Бергер, – наша последняя свидетельница. Со стороны обвинения свидетелей больше нет.

Судья Кейс и многочисленные судейские клерки, забежавшие, чтобы послушать, как Мейсон допрашивает миссис Мейнард, были явно озадачены сообщением прокурора.

– Суд объявляет десятиминутный перерыв, – сказал судья Кейс, – после чего начнется допрос свидетелей защиты.

– Бог ты мой, Перри, – негромко сказал адвокату Дрейк во время перерыва. – Что он вытворяет, этот Бергер? Просто водевиль какой–то.

– Нет, он ловко ведет дело, – возразил Мейсон. – Тут было сказано уже достаточно для того, чтобы уличить мою клиентку в убийстве, если защита ничего не предпримет. Сейчас главное решить – вызывать или не вызывать миссис Фарго свидетельницей. Ее единственный шанс – рассказать все как было. Но она почему–то не хочет этого делать.

– А что произошло на самом деле? – спросил Дрейк.

– Я считаю, что все случилось так, – начал Мейсон, – миссис Фарго собиралась в гости к матери, но перед самым отъездом поссорилась с мужем. Он присвоил часть ее личных денег, доставшихся ей по наследству, подделав счета тысяч на двадцать пять или тридцать. Думаю, что миссис Фарго поймала его на жульничестве и, возможно, пригрозила полицией, и тогда Фарго запер ее в спальне. Думаю, она была там в то время, когда я осматривал дом.

– А потом, ты полагаешь, у них дошло до драки? – спросил Дрейк.

– Да, я думаю, когда Фарго отпер дверь, он, возможно, пытался ее задушить, а она схватила нож и заколола его, не намеренно, а просто ударила вслепую, стараясь защититься. Осознав, что она натворила, она кинулась в панике вниз по лестнице, вскочила в машину и помчалась, думая, что, если успеет к автобусу, у нее будет алиби. Я считаю, она действительно первоначально собиралась лететь шестичасовым самолетом, но поездка в автобусе давала ей больше возможностей доказать свое алиби.