В переводе на поэтический язык эта речь могла бы звучать так: "Но продуман распорядок действий, и неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе". Так и видишь, как со слезами на глазах прощается со страной своей мечты — Италией — тот, для кого "двуногих тварей миллионы" — всего лишь подручное средство, орудие в его политических целях.

Автор самой известной биографии Ганнибала на русском языке И.Ш. Кораблев (Шифман) писал: "Несправедливость этих обвинений очевидна: на протяжении всей войны в карфагенском совете господствовали сторонники Баркидов — противники мира, направлявшие все усилия государства на борьбу с Римом, прежде всего на поддержку самого Ганнибала".

Перед отъездом Ганнибал, замыкая цепь жестокостей, совершенных им на земле Италии, собрал своих союзников — италиков, воевавших с ним, а теперь остающихся на родине, — и велел всех их прирезать, "чтобы такие храбрые люди не оказались полезными для римлян" (Аппиан). По словам Тита Ливия, резня произошла в священном месте — в храме Юноны. Воистину, если бы у Ганнибала было больше войск, он не оставил бы в Римской республике ни одного человека, истребив всех. Одноглазый Ганнибал был гениальным полководцем и величайшим убийцей. "Наших же пленных бросал он во рвы и реки, проходил по ним, как по мостам, других же бросал под ноги слонам, иным же приказывал вступать в единоборство друг с другом, ставя братьев против братьев и отцов против сыновей", — обличал его подвиги Аппиан.

Сенаторы Рима стерли память о пребывании Ганнибала в Италии, объявив амнистию всем народам, которые перешли на его сторону. Прошлое было прощено. Жестоко наказали лишь тех, кто до конца был предан врагу: их изгоняли из родных городов или истребляли. В число изгоев попали жители Кампании и Бруттии.

Ганнибал уже не мог ничего изменить. Грандиозный замысел завоевать Италию потерпел неудачу. Борьба была бесполезна. Последний верный помощник и брат, Магон, во время возвращения домой умер от тяжелой раны, полученной в Лигурии. Все, что мог теперь сделать Ганнибал, — это разбить африканскую армию Сципиона, и тогда можно заключить мир, сохранив прежние границы страны.

Возвращение на родину началось с мрачного знамения. Когда показался берег Африки, Ганнибал велел матросу влезть на мачту и посмотреть, куда направлен нос корабля. На берегу виднелась разоренная гробница. Туда, на смерть, корабль вез Ганнибала и его солдат.

Все складывалось для него некстати: зависть знатных карфагенян, ненависть взбунтовавшихся нумидийцев, жажда мести римлян и даже немилость родной природы, помогавшей Сципиону — не Ганнибалу, который не был на родине более тридцати лет.

Решающее сражение состоялось 19 октября 202 года до нашей эры на равнине между городами Зама и Нарагарра в пяти днях пути от Карфагена. По преданию, Ганнибал перед началом сражения пытался вступить со Сципионом в переговоры, но успеха это не принесло (многие современные историки считают этот рассказ выдумкой). Великий воин смиренно говорил римскому консулу: "Надо же было судьбе допустить и такую насмешку, чтобы, взявшись за оружие в консульство твоего отца… я теперь, безоружным, пришел к его сыну просить мира… Чем я был при Тра-зимене и при Каннах, тем сейчас являешься ты… Всякому счастью, чем оно больше, тем менее следует верить… Мы не отказываемся признать вашим все, из-за чего началась война, Сицилию, Сардинию, Испанию и все острова, находящиеся между Африкой и Италией… Я, Ганнибал, прошу мира" (Тит Ливий). Сципион хотел большего, но добыть новых уступок можно было только мечом. "Вероятно, Ганнибал, — предположила Т.А. Бобровникова, — принял бы теперь любые условия. Но Карфаген никогда не пошел бы на это. Оставалось принять вызов".

Накануне сражения Сципион разместил свой лагерь на холмах. Карфагенянам пришлось остаться посреди равнины, лишенной воды. В их войске было 45 тысяч пехотинцев и 3 тысячи кавалеристов, но большую часть его составляли необученные рекруты. Особенно слаба была кавалерия — род войск, когда-то принесший Ганнибалу много побед. Готовясь к сражению, Ганнибал послал в римский лагерь лазутчиков; их поймали. Сципион велел провести их по лагерю, а потом отпустить к Ганнибалу. Пусть тот убедится, что Сципион, как никогда, уверен в своей победе.

Между тем воины Ганнибала начали страдать от жажды. Всю ночь они рыли колодцы, но находили в них лишь немного мутной воды. Заметив это, Сципион на рассвете направил войска в бой. Вместе с римлянами в атаку шла нумидийская конница под командованием царя Масиниссы, злейшего врага карфагенян. Выходя на бой, римляне помнили, что в случае поражения им некуда будет отступать, всюду их встретят враги. Тем решительнее они сражались под палящими лучами солнца.

Битва началась с того, что римляне сигналами труб и рожков напугали слонов и обратили их в бегство. Среди карфагенян вспыхнула паника; дрогнула и смешалась конница. Вслед за слонами, из облака пыли, уже показались римские всадники. Их было почти в два раза больше, чем карфагенских конников. Римляне и нумидийцы погнали с поля кавалерию Ганнибала. Рассеяв ее, они вернулись, чтобы нанести удар по "гвардии Ганнибала" — италийским ветеранам. Часть карфагенской армии была окружена, часть истреблена, хотя ветераны проявили удивительную стойкость. Они погибли, но не сдались. Finis Carthaginiensium!

В этом сражении Сципион показал себя примерным учеником Ганнибала; он победил карфагенянина за счет флангового обхвата — так, как чаще всего побеждал Ганнибал. Не случайно Сципион выбрал местом сражения равнину, где было особенно удобно проводить подобный маневр. Решающий удар, как и в дни побед Ганнибала, нанесла кавалерия.

(В.А Жуковский)