Как только покрышки начали сильнее сцепляться с грун­том, мотоцикл прибавил в скорости. Только вести его стало намного труднее — к пыли в воздухе прибавилась грязь. Еще час трехколесная машина мчалась по пустыне, давя кусты и разбрасывая по сторонам мелкие камни, а потом двигатель на­чал чихать и кашлять. Питт понял, что вскоре он совсем за­глохнет, и умолял его продержаться хотя бы еще немного. Мо­тоцикл протащился еще милю и встал как вкопанный — бак его окончательно опустел и по сухости ничем не уступал окру­жающему пейзажу.

Они стояли на каменистом пятачке с нанесенным на него тонким слоем песка, окруженные пустыней и безмолвием. Пос­ле нескольких часов оглушительного треска Питт отдыхал, при­слушиваясь к свисту и вою ветра в макушках карликового кус­тарника, шелесту песчинок, летящих по земле и постукиваю­щих по мотоциклу. Буря стихла до редких порывов, облака ушли, и небо над ними просветлело. Звездные россыпи взира­ли на Питта и Джордино сквозь легкий серый занавес, бросая тихий свет на непотревоженную пустыню.

Питт повернулся к коляске и оглядел Джордино, лицо ко­торого, покрытое толстым слоем пыли, в сумерках напомина­ло погребальную маску на мумии. Кое-где на волосы и одежду налипла зеленая грязь. Питт с трудом поверил, что друг его по­просту уснул, продолжая, однако, цепко держаться за поручень коляски. Проснулся он через несколько минут от неожиданно­го ощущения отсутствия качки и рокота двигателя. Он часто заморгал, потом открыл глаза, всмотрелся в окружающую их темную пустошь.

— Надеюсь, мы приехали сюда не для того, чтобы наблю­дать за гонками на подводных лодках? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил Питт. — В сегодняшней вечерней про­грамме одни только скачки.

Джордино выпрыгнул из коляски и потянулся. Питт огля­дел рану на бедре. Стрела чуть задела его и ударила в охлаждаю­щие ребра двигателя. Кончик ее еще торчал там. Рана давно уже прекратила кровоточить. Покрытая песком, как и подсохшая струйка крови, она напоминала толстый слой краски «вишне­вая глазурь».

— Нога в порядке? — спросил Джордино, заметив рану.

— Да. Промазал стрелок. Видимо, собирался пригвоздить меня к мотоциклу, — ответил Питт, вытаскивая кусок стрелы.

Джордино покрутил головой, поглядел в ту сторону, откуда они приехали.

— Как думаешь, долго им еще до нас скакать?

Питт мысленно прикинул время, которое они проехали, предположительное расстояние до Сяньду и ответил:

— Все зависит от того, насколько быстро поедут. Полагаю, нас разделяет не меньше двадцати миль. Гнать лошадей они не будут, да и отдыхать им тоже нужно.

— А если предположить, что путь можно сократить, объ­ехав горы, или что они пошлют в погоню автомобили?

— Давно бы послали. Я о другом волновался: нет ли у них в арсенале вертолетов. Правда, в такую пыльную бурю от них мало толку.

— Хорошо бы у них на задницах мозоли от седел появились, так ведь нет же. Или бы спать завалились, дали нам возмож­ность улизнуть отсюда подобру-поздорову.

— Боюсь, они все равно найдут нас по следу; дорог, судя по всему, поблизости нет, — ответил Питт. Он поднялся и обвел мотоциклетной фарой местность. Кругом была пустыня. На­лево тянулся высокий, похожий на длинную стену кряж. Во всех других направлениях ландшафт оставался пустынным и плоским, как бильярдный стол.

— После столь впечатляющего путешествия верхом на от­бойном молотке да по стиральной доске я бы предпочел немного пройтись пешочком. Ножонки поразмять. Пойдем навстречу ветру?

— Обязательно. Только сначала проделаем один фокус, — сказал Питт.

— Какой фокус?

— Довольно простой, но эффектный. Называется «Исчез­новение мотоцикла в пустыне».

Очень скоро шестеро всадников оставили попытки догнать беглецов и перешли на спокойный аллюр. Так они могли дви­гаться много часов подряд. Монгольская лошадь — животное поразительно выносливое. Веками их приучали переносить труд­ности. Монгольская лошадка не знает усталости, способна вы­жить в условиях бескормицы, а скакать по степи может хоть весь день. Коротконогая, коренастая, неказистая на вид и очень крепкая, она не имеет себе равных среди западных пород.

Ехавшие плотной цепью всадники приблизились к основа­нию горы, и там командир группы внезапно остановился. Он слез с коня, нагнулся, наклонил к земле строгое неподвижное лицо и, включив карманный фонарь, сквозь тяжелые, как у лягушки-быка, веки принялся рассматривать следы протек­торов — две глубокие канавки с вмятой травой. Довольно кив­нув, он снова вскочил в седло, сунул фонарик в карман и, при­шпорив лошадь, двинулся по следу. Остальные теперь держа­лись от него в почтительном отдалении.