Элвюр не спал. После злополучного пира он сразу отправился в посольство, находившееся в большом неуютном доме неподалеку. Всю ночь посол просидел, запершись в кабинете, нервно перебирая документы. В конце концов все рассыпал, разбил изящную фарфоровую статуэтку и написал резкое письмо касательно нравов вахспандийцев графу Роксуфу в Антимагюр. Успокоившись, лишь к утру Элвюр прилег отдохнуть и, утомленный бессонной ночью, заснул прямо в одежде.

– Ваша милость, ваша милость, – старый слуга в дорогой, но поношенной ливрее осторожно склонился над спящим господином.

Посол вздрогнул, открыл глаза, на мгновение бессмысленно уставился в деревянный потолок, затем, резко вскочив, закричал:

– Что такое? В чем дело?

– Вас просют.

– Кто?

– Паскаяк какой-то, Хинеком зовется.

– А-а, пошли его вон! – Элвюр досадливо махнул рукой.

Он уже остыл после вчерашнего, но хотел чуть покуражиться. Слуга направился к выходу и замер возле двери, ожидая дальнейших приказаний: он слишком хорошо знал своего господина.

– Нет, погоди! Скажи, чтоб посидел пока в приемной.

Антимагюрец подошел к зеркалу, наверное, единственному во всей Вахспандии! Одутловатое со сна лицо, несвежий воротник, помятый кафтан, а в остальном все в порядке.

Старый слуга удалился. В комнату вошел лакей с золотым тазиком в руках и мягким полотенцем через плечо. Посол обмыл лицо в теплой приятной воде, осторожно протер глаза специальным чайным раствором, переоделся, причесался, подушился, ещё раз взглянул в зеркало, повернулся задом, боком – все хорошо.

Хинек робко мялся в приемной, косясь на миниатюрные, сделанные по антимагюрцам диваны. На такой сядешь – развалится, вот будет конфуз. Прославленный герой, участвовавший в трех войнах и сорока битвах, был непривычен к ведению политических переговоров, боялся сказать лишнее, обидеть гостя и вообще с трудом представлял свою роль.

Элвюр сразу узнал приближенного принца и, надувшись, сел на диван.

– С чем пришли, милейший? – посол с видом грозного экзаменатора посмотрел на громадного, неуклюжего в столь роскошной обстановке героя.

Уже одно то, что он сидел, а вахспандиец стоял перед ним, опустив голову, ибо потолок был слишком низким, тешило самолюбие антимагюрца, и человек невольно улыбнулся.

– Я прислан королем Вахспандии Ульригом, по поводу вчерашнего…

– А, так вы об этом? А не кажется ли вам, что это слишком серьезный разговор?

– Э… Вполне… Да, кажется… – Хинек сбился, заученная речь вылетела из головы.

– Пройдемте в кабинет, милейший.

– Да, да, пожалуй… – Хинек, изогнувшись, протиснулся вслед за антимагюрцем.

– Что вы там бормочете? – Элвюр водрузился в мягкое кресло за рабочим столом.

– Я? Да так, ничего, ровным счетом ничего… Хотя, что же это я говорю? Я по поводу вчерашнего…

– Усовестились?

– …по поводу вчерашнего. Король Ульриг приносит свои глубочайшие извинения от себя и от лица всего вахспандийского народа.

– Правда?

– И клянется, что такого больше не повторится, – поспешно добавил Хинек.

Элвюр вновь улыбнулся. Видя полнейшую политическую неграмотность парламентера, он позволил себе зайти дальше, чем предполагал сначала:

– Знаете что, милейший, вы пришли слишком поздно. Я уже отослал письмо графу Роксуфу, в котором извещаю его обо всем произошедшем, а так же прошу принять необходимые меры.

– Что?

– Как это "что"?

– Что за меры? – Хинек по-бычьи наклонил голову, глядя недоверчиво и исподлобья.

– Будет война, потому как это просто преступно оскорблять посла, да ещё подобным образом. Подумать только! – Элвюр закатил глаза, представив, как герой кинется умолять его о помиловании Вахспандии.

Антимагюрец играл с огнем, что доставляло ему несказанное удовольствие.

– Война? – Хинек уже прикидывал соотношение сил – здесь он понимал гораздо более чем в дипломатии. – Что ж, дело дрянь, но вы проиграете. Я пойду, расскажу обо всем королю.

Паскаяк повернулся, собравшись уходить.

– Эй, погодите! – посол вскочил, опомнившись. – Погодите!

– Что? – Хинек остановился.

– Я… Вы меня превратно поняли… Посол не имеет полномочий объявлять войну без монаршего указа. Я только сказал, что просил графа Роксуфа предпринять меры… Неизвестно, как он отнесется, что скажет король Малькольм, да и вообще письмо ещё не отправлено. Оно здесь, – антимагюрец взял со стола лист бумаги, испещренный мелким, нервным почерком. – Вот оно, и я его прямо сейчас уничтожу, если вы пообещайте, что "вчерашнего" больше не повторится. Договорились?