— Хорошенькая девочка, — заметил Роджер. — Может, она все же сбежала? Вот была бы тема для статьи.

— Ты полагаешь? — заколебалась старуха. — Кто ее знает. В общем-то она слишком доверчива. Она, дурочка, даже не знает фамилию этого Сэма.

— Я хочу сказать, твоя сиделка сбежала от моих расспросов, — рассеянно отвечал Роджер, он уже не столько думал о девушке, сколько о своей новой заметке для утреннего выпуска «Дейли пост».

— А зачем ей убегать от твоих вопросов? Честной девочке нечего утаивать.

— Если только она и вправду честная… — пробурчал Роджер. — Кажется, я представляю, что произошло. Она получила первую телеграмму и испугалась. А тут случайно объявился ее дружок, который решил ее защитить и спасти от грозящих неприятностей. Ну, он ее и увез…

Когда Нора не вернулась и с пятичасовым автобусом, миссис Трентхем разозлилась не на шутку.

— Я сейчас позвоню ее директрисе, откажусь от нее и попрошу прислать мне другую, более аккуратную и обязательную сиделку, — заявила старуха.

— Не делай этого, тетя. Ты все испортишь. Ведь, может быть, впервые мне представляется редкая возможность опубликовать действительно интересный материал. Если все сорвется, я застрелюсь.

— Не застрелишься, придумаешь какую-нибудь дурацкую историю, вроде тех, которые каждый день публикуются в бульварных газетах, — уколола племянника разгневанная миссис Трентхем. — Я так зла, так зла! Никогда не знаешь, что у человека на уме, даже у такого подростка, как Нора. А ведь с виду такая милая, любезная… Если бы ты ее увидел, подумал бы: сам ангел небесный с голубыми глазками…

— Мне сейчас, тетя, не до ангелов…

— Я и не говорю, что она — ангел. Она может оказаться чертом, так как замешана в странном преступлении… Нет, я ни в чем ее не обвиняю, но многое, если не все, прояснилось бы, если бы она сразу пошла в полицию.

— Если бы ты, тетя Мери, знала, что такое полиция, ты не удивлялась бы, что туда идут немногие. Понимаешь: от черной оспы, может, и вылечишься, но метки на лице останутся навсегда.

Когда пришел автобус в шесть тридцать, а Нора Дин так и не появилась, Роджер заявил, что ему пора возвращаться в город.

Без четверти семь зазвонил телефон.

— Я возьму трубку, — сказал журналист. — Наверняка звонят мне.

— С чего ты взял? — возмутилась старуха. — Что за самоуверенность? Ведь никто не знает, что ты здесь.

— В газете знают. — Он схватил трубку и спросил: — Кто говорит?

— Это дом миссис Трентхем? — спросил мужской голос. — Я говорю по поручению мисс Дин. Она просила меня позвонить.

— Это — Сэм?

— Да. А я с кем говорю? Вы — журналист?

— Вы угадали. Мисс Дин просила мне что-то сообщить?

— Не вам, а миссис Трентхем.

— Я ей передам.

— Ладно. Нора извиняется за беспокойство, но просит сказать, что вернется только через несколько дней.

— У нее неприятности? Что-нибудь случилось?

— Ей грозит большая опасность.

— Это слова из первой телеграммы, которую Нора вчера получила. Вы, случайно, не знаете, кто ее послал?

— Не знаю, но подозреваю.

— Кто же?

— Человек, который убил Альфреда Ньюстеда. Мисс Дин слишком много знает, и ей сейчас нельзя быть одной.

— И вы ее сопровождаете? Какой галантный кавалер! Но почему мисс Дин не обращается в полицию?

— Со мной ей ничто не угрожает, — сказал голос. — До сего времени она не знала о масштабах опасности, а я ей открыл глаза…

— Вы не могли бы мне дать еще какую-нибудь информацию? — попросил Роджер. — Что-нибудь интересное на первую полосу газеты? У меня есть только одна телеграмма, без подписи.

— Этого, наверное, хватит, чтобы заинтриговать читателей.

— Не вполне, но если вы отказываетесь мне еще что-нибудь сообщить, я сам разыщу материал. Вы откуда со мной говорите?

— Из телефона-автомата. Пожалуйста, сообщите обо всем миссис Трентхем.

— А вы не знаете, сколько времени будет отсутствовать мисс Дин?

— Она вернется, когда я сочту, что она в полной безопасности.

— И когда же это будет?

— Когда полиция арестует Вэбстера.

— Я надеюсь, что девочка не умрет от голода, — заметил Роджер. — Скажите, а за кого вы себя выдаете рядом с ней?

— Я? За брата, конечно. У бедняжки совсем нет друзей, и она надеется только на меня.

— Вы давно ее знаете?