В конце басни Крылов вывел мораль:

Повод, по которому была написана басня, забылся. Но слова Демьянова уха мы часто произносим, когда хотим сказать о чьем-либо назойливом приставании пусть с добрыми, но совсем ненужными намерениями.

Если бы вас спросили: а известны ли вам другие иносказательные выражения, дошедшие из басен Крылова? — уверен, вы ответили бы утвердительно. В самом деле, разве не говорим мы: А Васька слушает, да ест, имея в виду, что один понапрасну впустую тратит слова на убеждение, а другой, уверенный в безнаказанности, продолжает заниматься постыдным делом? Или: А ларчик просто открывался — то есть зачем было мудрить, тогда как все это решается очень легко? Или: Слона-то я и не приметил? Смысл этих слов: заметить мелочи, но не увидеть самого главного, существенного.

Из этих же басен вошли в нашу речь такие крылатые слова, как: Рыльце в пушку, И я его лягнул, Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона! Кто в лес, кто по дрова, Кукушка хвалит Петуха за то, что хвалит он Кукушку, Лебедь, Рак да Щука, Медвежья услуга, Львиная доля, и тьма других.

Стоп! На этом последнем выражении стоит остановиться подольше. В крыловской басне «Лев на ловле» собака, волк, лиса и лев сообща добывают оленя. Царь зверей берет на себя дележ добычи:

Из этой басни, как вы догадались, родилось выражение Львиная доля — большая часть чего-либо. Но сейчас разговор о другом. Можно ли сказать, что эти ходкие слова возникли лишь из творчества «дедушки Крылова»? Оказывается, не совсем так. Тема несправедливости сильных и могущественных людей давно занимала мир. Подобные басни встречаются у каждого крупного баснописца. Прославленный француз Жан Лафонтен, живший задолго до Крылова, назвал свою басню: «Телка, Коза и Овца в содружестве со Львом». Сходные басни родились под пером русских писателей Тредиаковского, Сумарокова, Хемницера. Кто же был первый, кто в поэтической форме так замысловато — рисуя зверей, а имея в виду людей — поведал о несправедливости, царящей в свете? Эзоп, древнегреческий баснописец. Было это два с половиной тысячелетия назад. А басню свою он озаглавил так: «Лев, Лисица и Осел».

К слову замечу, что выражения, которые мы то и дело употребляем в разговоре, пришли также из песен, присловий, пословиц и поговорок, сложенных в народе. Вот почему так трудно, а чаще и невозможно определить их творцов. Поэтому их попросту называют народными. Если вам от чего-нибудь досталась очень малая, ничтожная часть (чем вы не персонаж из только что описанной сцены львиного дележа?), вы можете посмеяться над собой: вам остались или вам достались рожки да ножки. Это вы повторите слова из давней песенки неизвестного происхождения, которая начинается весело: «Жил-был у бабушки серенький козлик». А кончается печально: «Напали на козлика серые волки, оставили бабушке рожки да ножки».

Бывают все же счастливые исключения: ученым удалось определить автора едкой песни — «Песни про сражение на реке Черной».

В ней высмеивались бездарные планы бездарных генералов. Начиналась она так:

Эта песня была откликом на серьезные просчеты русского командования в Крымскую войну 1853–1856 годов. Тогда России пришлось сражаться против четырех держав: Англии, Франции, Турции и Сардинии. На втором месяце обороны Севастополя штаб русской армии разработал план взятия Федюкиных гор. Однако битва закончилась поражением при речке Черной. Несмотря на беззаветный героизм русских солдат, война была проиграна, в первую очередь, из-за беспорядков в управлении.

Так вот. Уже в наше время установлено, что автором песни был участник обороны Севастополя, артиллерийский офицер, великий русский писатель Лев Николаевич Толстой.

Песня обошла всю Россию. Начальные строки, особенно первая — Гладко было на бумаге, стали употребительными. Да и поныне мы говорим так, когда планы, расчеты, казалось бы легко осуществимые, оказываются ошибочными.

Но мы несколько отвлеклись. Пора вспомнить хотя бы несколько крылатых слов, что вошли в нашу речь из других литературных источников, имеющих своего автора.

Трижды задает этот вопрос свободолюбивым казакам их военачальник Тарас во время схватки с польскими угнетателями. И даже тогда, когда уже сильно поредели казацкие ряды и многих храбрых воинов лишилось Тарасово войско, неслось ему в ответ: