UR.ANUS
Стихотворения и поэмы. Том 1
вернуться

Белый Андрей
Шрифт:

Июнь 1902

Серебряный Колодезь

3

Шатаясь, склоняется колос. Прохладой вечерней пахнет. Вдали замирающий голос в безвременье грустно зовет. Зовет он тревожно, невнятно туда, где воздушный чертог, а тучек скользящие пятна над нивой плывут на восток. Закат полосою багряной бледнеет в дали за горой. Шумит в лучезарности пьяной вкруг нас океан золотой. И мир, догорая, пирует, и мир славословит Отца, а ветер ласкает, целует. Целует меня без конца.

Март 1902

Москва

За солнцем

Пожаром закат златомирный пылает, лучистой воздушностью мир пронизав, над нивою мирной кресты зажигает и дальние абрисы глав. Порывом свободным воздушные ткани в пространствах лазурных влaчacя, шумят, обвив нас холодным атласом лобзаний, с востока на запад летят. Горячее солнце – кольцо золотое — твой контур, вонзившийся в тучу, погас. Горячее солнце – кольцо золотое — ушло в неизвестность от нас. Летим к горизонту: там занавес красный сквозит беззакатностью вечного дня. Скорей к горизонту! Там занавес красный весь соткан из грез и огня.

1903

Вечный зов

Д. С. Мережковскому

1

Пронизала вершины дерев желто-бархатным светом заря. И звучит этот вечный напев: «Объявись – зацелую тебя…» Старина, в пламенеющий час обмявшая нас мировым, — старина, окружившая нас, водопадом летит голубым. И веков струевой водопад, вечно грустной спадая волной. не замоет к былому возврат, навсегда засквозив стариной Песнь всё ту же поет старина, душит тем же восторгом нас мир. Точно выплеснут кубок вина, напоившего вечным эфир. Обращенный лицом к старине, я склонился с мольбою за всех Страстно тянутся ветви ко мне золотых, лучезарных дерев. И сквозь вихрь непрерывных веков что-то снова коснулось меня, — тот же грустно задумчивый зов: «Объявись – зацелую тебя…»

2

Проповедуя скорый конец, я предстал, словно новый Христос, возложивши терновый венец, разукрашенный пламенем роз. В небе гас золотистый пожар. Я смеялся фонарным огням. Запрудив вкруг меня тротуар, удивленно внимали речам. Хохотали они надо мной, над безумно-смешным лжехристом. Капля крови огнистой слезой застывала, дрожа над челом. Гром пролеток и крики, и стук, ход бесшумный резиновых шин… Липкой грязью окаченный вдруг, побледневший утих арлекин. Яркогазовым залит лучом, я поник, зарыдав как дитя Потащили в смирительный дом, погоняя пинками меня.

3

Я сижу под окном. Прижимаюсь к решетке, молясь, В голубом всё застыло, искрясь. И звучит из дали: «Я так близко от вас. мои бедные дети земли, в золотой, янтареющий час…» И под тусклым окном за решеткой тюрьмы ей машу колпаком: «Скоро, скоро увидимся мы…» С лучезарных крестов нити золота тешат меня… Тот же грустно задумчивый зов: «Объявись – зацелую тебя… » Полный радостных мук. утихает дурак Тихо падает на пол из рук сумасшедший колпак.

Июнь 1903

Серебряный Колодезь

Гроза на закате

Вижу на западе волны я облачно-грозных твердынь. Вижу – мгновенная молния блещет над далью пустынь. Грохот небесного молота. Что-то, крича, унеслось. Море вечернего долота в небе опять разлилось. Плачу и жду несказанного, плачу в порывах безмирных. Образ колосса туманною блещет в зарницах сапфирных. Держит лампаду пурпурную Машет венцом он зубчатым. Ветер одежду лазурную рвет очертаньем крылатым. Молньи рубинно-сапфирные Грохот тяжелого молота Волны лазури эфирные Море вечернего золота.

Июнь, 1903

Серебряный Колодезь

Три стихотворения

1

Всё тот же раскинулся свод над нами лазурно-безмирный, и тот же на сердце растет восторг одиночества пирный. Опять золотое вино на склоне небес потухает. И грудь мою слово одно знакомою грустью сжимает. Опять заражаюсь мечтой, печалью восторженно-пьяной… Вдали горизонт золотой подернулся дымкой багряной. Смеюсь – и мой смех серебрист, и плачу сквозь смех поневоле. Зачем этот воздух лучист? Зачем светозарен… до боли?

Апрель 1902

Москва

2

Поет облетающий лес нам голосом старого барда. У склона воздушных небес протянута шкура гепарда. Не веришь, что ясен так день, что прежнее счастье возможно. С востока приблизилась тень тревожно. Венок возложил я, любя, из роз – и он вспыхнул огнями. И вот я смотрю на тебя, смотрю, зачарованный снами. И мнится – я этой мечтой всю бездну восторга измерю. Ты скажешь – восторг тот святой Не верю! Поет облетающий лес нам голосом старого барда. На склоне воздушных небес сожженная шкура гепарда.