– Похоже, я задремал. А куда это все делись?

– Наверное, ушли спать. Уже поздно, папа, – мягко ответила Энджелин.

– Ну что же, пора и мне на боковую. А славный сочельник у нас получился, а, детка?

Энджелин, глаза которой сияли от счастья, поднесла к губам руку отца.

– Скажи, папа, если бы любое твое желание могло сейчас исполниться, чего бы ты захотел?

Генри любовно потрепал дочь по руке:

– Ах, деточка, больше всего на свете я хотел бы, чтобы твоя мать и брат были сейчас с нами!..

– Я бы тоже хотел, чтобы мама была с нами, отец, – сказал Роберт, входя в гостиную.

Генри заморгал, пытаясь в неверном свете свечей рассмотреть незнакомца.

– Что за чертовщина! Видать, мои стариковские глаза стали меня подводить…

Роберт шагнул к отцу. Теперь на него падал отблеск огня из камина.

– Нет, папа, глаза тебя не подвели. Это действительно я, Роберт!

Генри Скотт с трудом поднялся с места. Теперь он как следует разглядел сына, увидел и пустой левый рукав, пришпиленный к ветхому пальтишку. Однако в глазах старика ни на мгновение не промелькнула жалость – напротив, весь его облик излучал неподдельную радость и гордость, которые, казалось, исходили из самых глубин его существа. Он, не отрываясь, смотрел на сына, и слезы счастья струились у него по щекам.

– Сынок…

Генри протянул руки, и в следующую минуту Роберт оказался в его объятиях. Руарк стоял на пороге гостиной. На какое-то время счастливое семейство Скоттов, поглощенное друг другом, забыло о его существовании. Он же не спускал глаз с Энджелин. Она все так же сидела на корточках и не сводила восторженного взгляда с этой трогательной сцены – долгожданного воссоединения отца и сына. В этот момент на ее красивом лице было написано выражение величайшего счастья, что, по мнению Руарка, делало ее еще прекраснее. У него даже перехватило дыхание – так хороша была Энджелин в эту минуту.

Налив бренди в стаканы, Руарк дождался, пока Генри и Роберт расцепят объятия, и протянул им выпивку:

– Мне кажется, сейчас самое время поздравить друг друга со встречей!

Еще стоя в вестибюле, Руарк имел возможность получше рассмотреть брата Энджелин. Роберт Скотт был на несколько дюймов ниже его. У него тоже были темные волосы, явно нуждавшиеся в услугах парикмахера. Отросшая щетина не могла скрыть ужасающую худобу щек, а по напряженному взгляду темных глаз легко было угадать ту бездну страданий и горя, которые выпали на долю этого человека за время войны.

Когда Майра, уложив в постель свою старую хозяйку, вернулась в гостиную, Руарк незаметно попросил ее приготовить еду для Роберта. Когда поднос с тарелками был внесен, оба тихо удалились, оставив Скоттов одних. Все трое уселись у камина, и Роберт с жадностью накинулся на еду – горячий суп и толстый сандвич с ветчиной, заботливо приготовленные Майрой.

– Ну, расскажи же, наконец, где ты пропадал все это время. Ведь война кончилась еще восемь месяцев назад! – потребовала Энджелин.

– Меня ранило в Виргинии. Грант предпринял наступление с целью захватить Ричмонд. Эту атаку позже назвали «дикой кампанией».

Глаза молодого человека омрачились при этом воспоминании.

– Господи! Правильнее было бы назвать ее «адской битвой»!.. В ходе этого наступления янки потеряли пятьдесят тысяч человек… Ну а мы проиграли войну!

Он умолк, мысленно возвращаясь к тем страшным дням.

– Мы сражались в течение долгих месяцев. Ли был полон решимости отстоять Ричмонд, а Грант поклялся захватить его. Еще задолго до окончания сражения у нас кончились боеприпасы и продовольствие. Большинство бойцов-конфедератов были больны или ранены. Многие бежали…

Глаза Энджелин, которая за все время рассказа не сводила взгляда с брата, наполнились слезами – она понимала, как трудно Роберту вспоминать об этих страшных днях.

– Пушечным ядром мне оторвало руку, и я очнулся лишь в госпитале янки в Пенсильвании. У меня была жесточайшая лихорадка, и я не раз терял сознание. Я просил работников госпиталя послать весточку моей семье…

– Но они этого не сделали! – печально покачала головой Энджелин. – А потом один из твоих товарищей-однополчан вернулся домой и рассказал нам, что ты погиб. Вот и все, что мы знали о тебе…

– К концу войны я еще не оправился от ранения, поэтому янки не отпустили меня из госпиталя. А как только встал на ноги, тут же отправился в Скотткрофт…

Роберт умолк. Взяв в руки чашку кофе, он сделал большой глоток, печально посмотрел на Энджелин и продолжал:

– К счастью, я успел побывать на маминой могиле до того, как саквояжник-янки, новый владелец нашей фермы, прогнал меня со своей земли. От Большого Чарли я узнал, что вы с отцом отправились в Сент-Луис на пароходе. Я тоже решил двинуться на север. По дороге расспрашивал всех, кого только мог, и вот я здесь…