Яков Тимофеевич задержал руку Георгия.

– Не надо, Гошка, не тронь! Семен, иди-ка сюда, - позвал отец.

Когда старший сын стал рядом, он молвил:

– Посмотри-ка на четвертую ветку. Вон, справа от вершины.

Лицо Семена просияло. Он вскинул двустволку и выстрелил. Собаки в ярости заметались возле дерева, но к их ногам упала лишь пропоротая дробинкой, выщербленная еловая шишка.

– Не торопись, Семен, не торопись, - спокойно проговорил отец.
– Это белка, не глухарь ведь. Не улетит. Снизу подводи мушку, под мордочку. И курок-то плавно спускай.

После второго выстрела белка комышком свалилась с дерева. Собаки кинулись к ней, чтобы схватить, жамкнуть зубами.

– Туба!
– прогремел на них Яков Тимофеевич.

Три пса как вкопанные стояли вокруг распластавшейся возле дерева белки, и ни один не осмелился дотронуться до нее.

Подбежал Семен. Он подхватил свою добычу и начал разглядывать.

– В глаз попал, в глаз!
– торжествуя, крикнул он.
– Глядите!

– Это случайно, - заметил отец.

– Как же, "случайно"! Куда нацелился, туда и попал.

– Ну, коли так - молодец!
– похвалил Яков Тимофеевич.

– Опять лапки собакам отрезать?
– тиская в руках пушистого зверька, спросил Семен.

– Лапками-то они только облизнутся, - молвил отец.
– Им нужно разделить всю тушку. Освежевать и разделить.

– А как свежевать?

Старый охотник перочинным ножичком распорол шкурку белки на задних лапках, сделал надрезы у хвоста и на голове, а затем стянул мех, как варежку.

– Так-то вот, - отдавая сыну шкурку и тушку, проговорил отец. Хороший охотник не портит шкурку, первым сортом сдает. Убить зверя еще не все, надо ладно с него шубку снять.

Из ельника старик Векшин вывел детей к реке. Лед уже стал, и только в буях, на быстрине, бурлила и дыбилась синяя, живая, чуть парящая вода.

– А это кто тут был?
– притворно спросил Яков Тимофеевич, разглядывая на льду след, проложенный вдоль берега: прямой, узкий, точно строчка из-под гигантской швейной машины на гигантском полотне.
– Уж не дикий ли козел пошел в Глухариное стойбище? Там ведь скоро большой праздник будет Великий Октябрь, с ним пришло наше счастье. Люди съедутся со всей округи на олешках, на собаках, на лошадях, на лыжах придут. Флагов будет столько, сколько бывает рябины в урожайный год!

Парни подошли к отцу. На первый взгляд отпечатки на снегу были похожи на след молодой косули. Но Георгий сразу определил, что отец хитрит. В оттиске ног не было признаков копыт и характерной четкой стрелочки в ту сторону, куда шел зверь. Вместо этой стрелочки был распушенный снежок. Ясно, что прошел не козел, а самая обыкновенная лисица со своими когтистыми мягкими лапками. Далеко впереди Георгий увидел разрытую кочку на берегу и брызги земли на льду. Кумушка старательно разрывала норку, чтобы полакомиться мышкой. Однако Георгий и виду не показал, что разгадал замысел отца, и тоже притворно проговорил:

– А ведь, пожалуй, в самом деле тут козел ходил.

Семен клюнул на удочку.

– Давайте спустим собак, - торопливо заговорил он, - они вон как рвутся по следу-то. Козел, видать, только что прошел. Они догонят его, окружат, остановят.

– Козел-то ведь не сохатый, - сказал отец, обращаясь к старшему сыну.
– Сохатого собаки могут задержать. Он большой, сильный. Он не боится собак. Драться с ними станет. Рогами отбиваться, ногой. Охотник тут не зевай, подходи со сторонки, не шуми, стреляй. А козла собаки не удержат. Увидит собак, ему дай бог ноги. Как начнет отмахивать через кусты, будто по воздуху летит, - только его и видел. Пойдешь искать по следу - след не скоро найдешь, ямка от ямки в снегу через пять саженей. Собакам он только издали платочком белым помашет.

– Каким платочком?

– Эх, Семен, Семен! Разве не видал диких козлов? Сам-то козел серый, а старый-то почти как синий, а зад у него белый, будто платочек приколотый. А хвостик у него как пушок - модным девчатам пудриться.

– Такой же, как у зайца, - с видом знатока добавил Георгий.

– Значит, не взять нам этого козла, - сокрушаясь, сказал Семен, столкнул ушанку на глаза, почесал затылок.
– А я думал, что и козел-то будет мой. Двух зверей добыл, да и третьему не миновать меня.

– Не жирно ли тебе будет?
– усмехнулся Георгий.
– И совсем тут не козел прошел, а лиса.

– Знаешь ты, лиса!
– передразнил Семен.

– Вот и знаю.

Отец не дал рассориться сыновьям. Он поглядел на солнце. Усталое, по-зимнему холодное, оно уже склонилось к горам, похожим на сидящих рядышком великанов в заячьих шапках с синими опушками.

– Пойдемте домой, - сказал Яков Тимофеевич.
– Хватит уж, долго ходили... Спорите, спорите, а пошто спорите? Лесную науку поймете, большую книгу выучите - спорить не о чем будет. В книге-то все сказано. Надо ум, глаза, уши, тогда хорошо читать можно. Все понятно, все видно, все слышно. Вот как!.. А это возле берега лиса ходила, мышковала.