— Нахрен я спасал его? А? Вот зачем?!

Похоже, угольщик сейчас мог либо осмысленно смотреть, либо говорить. Задав вопрос, он снова уставился на меня.

— Может, потому, что вы хороший человек? — предположил я.

Бивень покачал головой, и едва заметно усмехнулся. Было видно, что он слегка расслабился. Подопечные ушли, угольщик доведён до безопасной кровати. Теперь он просто мог послушать.

Собственно, я тоже. Моей задачей осталось заставить угольщика улечься и укрыться одеялом. Как показывала практика, после этого человек уже не порывался встать. Просто засыпал. Мозг словно переключался в другой режим, осознав перемену в окружающем пространстве.

Но сейчас угольщик никак не хотел угомониться. Ему требовалось что-то сказать.

— Да! — уверенно заявил он. — Я спас его! Мог бы и оставить! Тонешь, и хрен с тобой! Но я спас! А потом от меня ушла жена.

Я посмотрел на угольщика. Логика его подводила. Связи между этими утверждениями я не видел.

— Нет… — подняв руку, угольщик поводил пальцем перед носом. — Нет! Он не виноват. Я сам. Всё из-за меня.

Он вдруг уронил голову и всхлипнул.

— Я хотел стать Ростком.

Бивень нетерпеливо мялся уже у двери. Похоже, его этот разговор совершенно не интересовал. Впрочем, что ждать от пьяного бреда?

— Иди, — тихо произнёс я, — Я уложу его.

Бивень помотал головой и сделал знак рукой, мол, нет, сваливаем вместе. Я покачал головой в ответ. Нет. Я доведу дело до конца.

Бивень вздохнул, пожал плечами.

— Уверен? — тихо спросил он.

Я кивнул. Дверь скрипнула едва слышно, в комнату пробился свет от очага, Бивень ещё немного помедлил и вышел.

Здесь было тепло. Задняя стенка очага грела спальню. Сквозь окно в противоположной от двери стене долетало немного света с улицы. Но там уже была ночь, лишь отражались фонари в плотных облаках. Но мне этого хватало. Я прекрасно видел всё вокруг.

— Ложитесь спать уже, — мирно произнёс я, попробовав снова подтолкнуть угольщика.

— Спать… — протянул он. — Да, сейчас… Только понимаешь… он же отблагодарил меня. Он!

— Кто он?

— Беспризорник тот чёртов!

Угольщик так резко переходил от воспоминаний и вполне тёплого отношения к тому, о ком говорил, к резкой и, судя по тону, давней ненависти.

— Он, понимаешь… мне сток принёс. Крохотный. Вот такой.

Угольщик свёл большой и указательный пальцы вместе. Не думаю, что сток, скорее всего, имелся в виду праносток, был таким. В зазоре между пальцев и миллиметра не было. Но я не хотел сбивать с воспоминаний. Сейчас тон угольщика снова сделался тёплым. Я просто надеялся, что в такой момент, погрузившись в приятное прошлое, он попросту отрубится и уснёт. Но не на этот раз.

— Вот он-то и виной всему!

— Сток? — уточнил я.

— Пацан! — рявкнул угольщик. — Да он же украл его! Откуда нищему бродяжке взять сток? А?

— Может, нашёл?

Угольщик уставился на меня. А потом пьяно хохотнул.

— А, может! Но я думаю — украл. Щенок! Ненавижу беспризорников!

Снова перемена. Я всё равно был настороже, и вариантов действий у меня была масса. На самом деле, я мог отрубить угольщика парой способов, но признаться, меня увлекла его история.

Он спас какого-то беспризорника. Вытащил его из воды. И тот в подарок дал ему праносток. Интересно, конечно. Может, и впрямь тот украл его? Хотя о чём я? Вообще, неважно ведь! Допустим, украл и не смог сбыть, но был настолько благородным, что подарил его своему спасителю. Да, пофиг! Допустим.

— Но он же отдал мне его… — задумчиво продолжил угольщик, в очередной раз сменив настроение. — Отдал. Словно знал, что он мне нужен. А он был нужен! Я стоял на грани. Росток… вот-вот, достигну. И стена. Сложно.

Речь угольщика вдруг стала сбивчивой, словно он хотел пройти этот момент как можно быстрее.

— Я решился. Сток. В нём мало, но мне бы хватило. Я не умел. Этому учат, но я не знал. Просто… просто… решил что смогу. Понимаешь?

Он снова уставился на меня. Потянулся, намереваясь схватить за отворот пальто. Но я отшагнул, увернулся.

— А-а! Да что ты можешь понять? Я… я… воспользовался им. Стоком. И всё! Всё! Понимаешь!

Угольщик вдруг перешёл на крик, а потом резко на шёпот. Из глаз его покатились слёзы.

— Жилы не выдержали. Порвал. Грёбаный сток! Без него никак, а с ним… я сам… сам виноват. Не пацан! Я. Но можно было бы и без того жить. Только… только…

Он снова заплакал.

— Я не мог. Жена ушла… жена… Любушка моя. Ушла…

Он завалился набок, сжался в комок, подтянув ноги, насколько позволял огромный живот.