Том бежит к своей телеге, запряженной лошадью его отца — тяжеловозом Винтером, — и быстро скрывается за соснами. Что он мог забыть? Мы же загрузили все: инструменты, веревки и даже имбирь в карамели — на случай возможной тошноты.

Шелковое облако наклоняется еще больше.

— Том! «Остров» сейчас совсем сдуется!

Но ветер уносит мои слова в сторону.

Я судорожно ерошу волосы. У меня все еще болят руки от того, что я долго держала ткань купола, пока мы его надували. Если он сейчас сдуется, нам придется отложить полет. И, увы, надолго: отец ждет меня в прачечной к восьми, а отец Тома вообще очень редко дает сыну возможность отлучиться из магазина, где тот помогает торговать травами и семенами.

Том не появляется. Да, я обещала ему ничего не трогать. Но, думаю, в этой ситуации он меня поймет.

Я осторожно прикасаюсь к вентилю шланга. Тот горячий. Но я вес же медленно кручу его — и вот купол снова раздувается и трещит. Ха! Проще пареной репы!

Однако в следующий момент корзина взмывает вверх: слишком много горячего воздуха в шаре! Я отчаянно пытаюсь вернуть вентиль в исходное положение, но, не устояв, падаю — шар держится всего на четырех последних колышках, и один из них вырывается из земли!

Опять четыре!

— Ай! — только и успеваю вскрикнуть я, цепляясь за борт корзины. И тут с ужасом вижу, как из земли выскакивает еще один колышек, затем другой… В отчаянии я снова хватаюсь за вентиль, но вместо того, чтобы закрутить, попросту вырываю деталь из муфты. Из последних сил пытаюсь вставить вентиль на место, кручу, кручу… но ничего не получается. Последний колышек вылетает как пробка из бутылки шампанского — и теперь «Остров» подвластен только ветру.

Шар поднимается все выше и выше.

Я держусь за борт корзины в отчаянной борьбе за жизнь. В голове проносится: «Прыгай!» Но шар удаляется от земли слишком быстро, и вот я уже лечу над лесом и вижу с высоты телегу Тома и его рядом.

— Том!..

Он смотрит вверх, видит меня и… теперь его очередь хвататься за голову!

Том бежит, складывает руки рупором и что-то кричит мне, но ветер уносит слова в сторону. Он грозит мне кулаком. Неужели угрожает?! Его движения хаотичны, он в панике. Я никогда не видела своего друга таким.

Шар резко наклоняется набок — и сердце у меня уходит в пятки. Я смотрю вниз на живописный пейзаж с искаженным горизонтом. Но теперь, когда от земли меня отделяет более сотни футов, мне не до наслаждения красотами. С кольца, удерживающего купол в сетке, свисают концы канатов, однако я не решаюсь прикоснуться к ним — на такой высоте любая ошибка может стать роковой.

О нет! Я еще не готова отправиться в мир иной!

Прощай, мать-земля! Надеюсь, ты будешь помнить, что я всегда убирала за собой и не вырыла в тебе ни одной напрасной ямки. Прощай, милый Том! В Чайна-тауне не очень много девушек, но ты с твоим добрым сердцем и феноменальным умом легко покоришь любую из них. Только, пожалуйста, не эту миниатюрную Линг-Линг, которая вздыхает по тебе с пятого класса…

Ко мне подлетает стая громко галдящих чаек, и меня опять сковывает ужас: они сейчас продырявят купол!

— Кыш отсюда, летающие крысы!

«Остров» качается и дергается, меня вот-вот стошнит, а надоедливые чайки так и не отстают.

Я никогда всерьез не думала о религии. И сейчас, наверное, уже поздно… Отец — католик, а мать придерживается более традиционных для нашей культуры взглядов буддизма и даосизма, приправленных щедрой щепоткой конфуцианства, по правде говоря больше похожею на философское течение, чем на религию. На Востоке каждый составляет для себя собственный коктейль из религиозных догм и убеждений. И никому нет дела, кто какие ингредиенты использует. Главное — чтобы этот коктейль у тебя был. И желательно добавить побольше имбиря и…

Имбирь! Он же у меня в кармане! Пытаясь открыть проклятую коробку, я просыпаю большую часть драже, но мне все же удается достать пару штук, которые я, со всей силы замахнувшись, запускаю в чаек. Хлопанье десятков крыльев, пронзительные визги… и вот наконец они улетают.

Я чуть не плачу от радости и облегчения. Так, одной проблемой меньше. Что дальше? И вдруг я замечаю канат, который Том важно называет гайдропом. Может, он станет моим якорем? Я хватаю его и перекидываю через борт корзины.

«Остров» резко вздрагивает, когда веревка разматывается до конца.

Сначала не происходит ничего. Но примерно через минуту шар перестает вращаться и подниматься выше, но и не падает. Корзина дрейфует на высоте примерно ста пятидесяти футов над землей. Меня неспешно относит на запад. Я уже четко различаю светлые домики колледжа Святой Клары для девочек. Мысль о том, что я увидела его за несколько секунд до смерти, вызывает у меня мимолетную иронично-горькую усмешку.

Новый день окрасил небосвод всеми оттенками розового и желтого.