Шрифт:
– Василиса Васильевна, мы хотим задать вам несколько вопросов о вашей жизни в этом месте. Ответите? – присел к замковой царице киношник.
– А?
– Мама, тебя спрашивают, – прокричал в сторону матери Самсон.
– Ага, скажу.
– Как вы тут живёте, в замке? – повысил голос режиссёр.
– А?
– Как ты тута живёшь, спрашивают, в замке, – вновь пробасил Самсон.
– Ага, поняла, – кивнула старуха. – Живём – хлеб жуём. Плохо живём. Ничего нет: ни помощи, ни покоя. Я тута с сорок седьмого году всю жисть при детском саде нянечкой проработала, а когда надо было, то и колхозу в урожае помогала, на ток зерно ворочать бегала, да картоху убирать, да свёклу. Сорок лет стажу натрудила, а пенсия назначена – ложись и помирай. Алкаши разны, что и дня не работали, больше маво получили. Чичас полегче чуток стало, по старости набавляют, но не накопишь ничего. Самсон, вона, без работы ходит, денег у него никогда нет, а корми.
– Ну, ма, чего врать-то? – обиделся сынок. – Я, вона, рыбу ловлю да грибы из лесу ношу, дрова колю, когда и подкалымлю чего.
– Что подкалымишь, то и пропьёшь, – отмахнулась старуха. – Ему ащё лет пять до пенсии, срок-то мужикам подняли, так они стоко и не живут, мрут раньше. Мой-то год всего пенсию получал. Мы с мужем ладно жили, детей тута народили. Панкрат всё мог: и крышу когда сам латал, и огород садили, и лавку, вот, ащё он сработал, мастеровитый был. Самсон не в его пошёл.
– Ма, ну чего ты меня перед людьми позоришь? Я тоже всё могу, тока не хочу, – вновь насупился пузан.
– Во-во, только и слышу: не хочу да не хочу, – нахмурилась замковая царица. – Огород бросили, курей не держут, поросёнка не хочут, всё в магазин бегают. Там теперь всё есть, тока деньги имей. А их-то и нет для жисти. Купишь лекарства – на мясцо уже не хватает. А ащё за воду отдай, за свет заплати, за мусор вывезти. А воды нормальной нет, одна муть с-под крана бежит. И мусор никто не убирает, вона, кругом валяется, а тожа плати. Где денег-то понабрать? И с потолка течёт. Самсон уж на крышу не залезет, вона, пузу какую отрастил на своём пиве, а энтих делегатов не дождёшьси, тока обещают всё. А как выбора пройдут, так и поминай их, как звали. Дом-то, глядели, трескаться стал, да берёза, вона, на башне растёт, и дела никому нету.
– А если спилить? – осторожно спросил режиссёр.
– А?
– Спилить если? – выкрикнул матери Самсон.
– Так кто спилит? Мы уж скока жаловались и в поселение, и участковый приходил, и из собеса были. Толку-то? Посмотрели – говорят: не наше дело, сами пилите. А мне уж не залезти, и Самсон не могит с пузой своей.
– А соседи что? Крыша-то общая.
– Не хочут, говорят, не их сторона. Да у их у самих на другой стороне тожа целое дерево торчит.
– Да, тяжко вам, – посочувствовал киношник.
– Тяжко, сынок, тяжко, – согласно закивала старуха. – Вот и энти туристы всё ходют по двору, мусорют, за углом нужду справляют, а у меня тута правнуки. Хоть ба шоколадку им купили. Тока вред один. Ступени в подъезде рассохлись, а чинить не хочут. Я уж однажды провалилась да ногу сломала, до сих пор хромая хожу, колено болит. И сосед Витька ругается, как выпьет, что власть – одни бездельники и тунеядцы, деньги лопатами гребут, а мусор не убирают, всё кругом заросло, и подъезд не покрасют, даже лампочку не заменют, так в потёмках и ходим, ноги ломаем. Лампочка уж скока лет как сгорела, убьёмся скоро. А им что? Тока воруют да об своих карманах думают, а об народе – хоть наплевать. Я уж и выбирать нынче никого не хотела, да вот Самсон пристал, как репей: голосуй да голосуй, двести рублей, мол, дадут. Даже показал, за кого галку ставить. Ну, хоть деньги заплатили, не обманули – и то спасибо. Купила с их кой-чаго, с подругой праздник отметила, мы на выбора завсегда, как на Первомай. Жалко тока, что деньги не всегда дают, а то бы лучше было. Я сваво делегата и в глаза-то не видела, не приходит к нам. Хорошо хоть внучка у армяна в магазине работает, так зарплату плотят, и муж ейный тоже у армяна на скотобойне мясо носит подешевше, не умираем пока. Тока вот огород никто растить не хочет, жалко совсем, земля пырьём поросла, а так бы хоть огурчики свои, редисочка да картоха с укропцем. И яиц нет настоящих. В магазине внучка купляет, а оне без вкуса вовсе. Дальше тока хужей будет, – тяжело вздохнула царица замка и повернулась к сыну. – Самсон, устала я, сведи меня на кровать.
После того как замковый король с царицей растворились в темноте подъезда, режиссёр решительно произнёс:
– Надо немедленно разорвать этот ужасный бесконечный бег по спирали. Маша, сбегай в магазин, купи Фионе шоколадку и ещё каких сладостей, да побольше, вот тебе деньги.
Вероника Воронина
Московская область
Госпожа зимних бурь
– Мамочка, не браните ребёнка. Беду бы не накликать. Подумаешь, конфеты просыпала. Не страшно, почищу салон.
Пожилая дама за рулём такси плавно выворачивала руль, выезжая со стоянки у аэропорта. Она поглядывала в зеркало заднего вида на молодую женщину на заднем сиденье. Та сначала сердито что-то шептала девочке лет шести-семи, а после комментария дамы недовольно на неё посмотрела.
– Нет, я не собиралась вам указывать, что вы. Я просто старая женщина, которая ведёт такси и болтает между делом… Да, я хорошо знаю русский, вообще люблю языки – много пришлось путешествовать по миру. Нет, такси – это подработка на несколько дней, а так я совсем другим занимаюсь… А вы первый раз у нас в Тюрингии? Приехали на новогодние каникулы?.. Да слежу я за дорогой, слежу. Не волнуйтесь, я всю жизнь вожу, а лет мне ого-го сколько!.. Смотрите, какая сильная метель… Ничего, я осторожно. Нет, мы не заблудимся… Вы любите вьюгу? Я так очень люблю…
Автотрасса шла через холмы и предгорья Тюрингенского леса. Сильный снегопад приблизил и без того ранние зимние сумерки. Заметив в зеркало книгу в руках у девочки, пожилая дама включила в салоне свет и, поймав благодарный взгляд, улыбнулась юной пассажирке. Молодая женщина мельком бросила взгляд в книгу, присмотрелась внимательнее и тихо, но раздражённо снова сделала дочери замечание.
– Женщина, не сердитесь на неё. Дети портят книги, ничего страшного.
Мать фыркнула и отвернулась к окну. Лес молчаливо нависал над дорогой. Снег укрывал его мохнатую шкуру. Большое зелёное сердце билось медленно и ровно.