Шрифт:
432. Господин Искариотов
Господин Искариотов — Добродушнейший чудак: Патриот из патриотов, Добрый малый, весельчак, Расстилается, как кошка, Выгибается, как змей… Отчего ж таких людей Мы чуждаемся немножко? И коробит нас, чуть-чуть Господин Искариотов, Патриот из патриотов — Подвернется где-нибудь? Чтец усердный всех журналов, Он способен и готов Самых рьяных либералов Напугать потоком слов. Вскрикнет громко: «Гласность! Гласность! Проводник святых идей!» Но кто ведает людей, Шепчет, чувствуя опасность: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов — Приближается сюда. Без порывистых ухваток, Без сжиманья кулаков О всеобщем зле от взяток Он не вымолвит двух слов. Но с подобными речами Чуть он в комнату ногой — Разговор друзей прямой Прекращается словами: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов — Приближается сюда. Он поборник просвещенья, Он бы, кажется, пошел Слушать лекции и чтенья Всех возможных видов школ: «Хлеб, мол, нужен нам духовный!» Но заметим мы его — Тотчас все до одного, Сговорившиеся ровно: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов — Приближается сюда. Чуть с женой у вас неладно, Чуть с детьми у вас разлад — Он уж слушает вас жадно, Замечает каждый взгляд. Очень милым в нашем быте Он является лицом, Но едва вошел в ваш дом, Вы невольно говорите: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов — Приближается сюда. <1861> Фридрих Шиллер
433. Начало нового века
Где приют для мира уготован? Где найдет свободу человек? Старый век грозой ознаменован, И в крови родился новый век. Сокрушились старых форм основы, Связь племен разорвалась; бог Нил, Старый Рейн и океан суровый — Кто из них войне преградой был? Два народа, молнии бросая И трезубцем двигая, шумят И, дележ всемирный совершая, Над свободой страшный суд творят. Злато им, как дань, несут народы, И, в слепой гордыне буйных сил, Франк свой меч, как Бренн в былые годы, На весы закона положил. Как полип тысячерукий, бритты Цепкий флот раскинули кругом И владенья вольной Амфитриты Запереть мечтают, как свой дом. След до звезд полярных пролагая, Захватили, смелые, везде Острова и берега; но рая Не нашли и не найдут нигде. Нет на карте той страны счастливой, Где цветет златой свободы век, Зим не зная, зеленеют нивы, Вечно свеж и молод человек. Пред тобою мир необозримый! Мореходу не объехать свет; Но на всей земле неизмеримой Десяти счастливцам места нет. Заключись в святом уединеньи, В мире сердца, чуждом суеты! Красота цветет лишь в песнопеньи, А свобода — в области мечты. <1857> П. И. Вейнберг
Генрих Гейне
434—437. Лирическое интермеццо
* * * Из слез моих выходит много Благоухающих цветов, И стоны сердца переходят В хор сладкозвучных соловьев. Люби меня, и подарю я, Дитя, тебе цветы мои, И под окошками твоими Зальются звонко соловьи. * * * Неподвижные от века, Звезды на небе стоят И с любовною тоскою Друг на друга всё глядят. Говорят они прекрасным И богатым языком, Но язык их никакому Филолoгу незнаком. Я же тот язык прекрасный В совершенстве изучил: Дорогой подруги образ Мне грамматикой служил. * * * Когда ты в суровой могиле, В могиле уснешь навсегда, Сойду я, моя дорогая, Сойду за тобою туда. К безмолвной, холодной и бледной Я, пылко целуя, прижмусь, Дрожа, и ликуя, и плача, Я сам в мертвеца обращусь. Встают мертвецы, кличет полночь, И пляшет воздушный их рой, Мы оба — недвижны в могиле, Лежу я, обнявшись с тобой. И мертвых день судный сзывает К блаженству, к мучениям злым; А мы, ни о чем не горюя, С тобою обнявшись лежим. * * * Филистеры, в праздничных платьях, Гуляют в долинах, в лесу, И прыгают, точно козлята, И славят природы красу. И смотрят, прищурив глазенки, Как пышно природа цветет, И слушают, вытянув уши, Как птица на ветке поет. В моем же покое все окна Задернуты черным сукном, Ночные мои привиденья Меня посещают и днем. Былая любовь, появляясь, Из царства умерших встает, Садится со мною, и плачет, И сердце томительно жмет. <1860> Генри Лонгфелло
438. Ключ и волна
Из родного утеса источник Выбивается, тихо журча, И бегут по песку золотому Серебристые ножки ключа. Далеко от него, в океане, На просторе несется волна — То вздымается с воем сердитым, То печально ложится она. Но, вперед и вперед подвигаясь, Ключ сошелся с волною — и в ней Успокоил мятежное сердце Безмятежной прохладой своей! <1874> Эмануэль Гейбель
439. Данте
По улицам тихой Вероны, печально чуждаясь людей, Шел Данте, поэт флорентинский, изгнанник отчизны своей. Две девушки робко вперили в сурового странника взор; Проходит он тихо и слышит таинственный их разговор: «Сестра, это Данте, тот самый… ты знаешь… спускавшийся в ад… Смотри, как печалью и гневом его омрачается взгляд! Как видно, он вещи такие увидел в тех страшных местах, Что больше не может улыбка играть у него на устах». Но Данте ее прерывает: «Чтоб смех позабыть навсегда, Дитя мое, вовсе не нужно за этим спускаться туда. Всё горе, воспетое мною, все муки, все язвы страстей Давно уж нашел на земле я, нашел я в отчизне моей!» <1877> Из немецких народных баллад
440. Рыцарь Олоф
Рыцарь Олоф едет поздно по стране своей, Едет он к себе на свадьбу приглашать гостей. На лугу танцуют эльфы: между них одна — Дочь царя лесного. Руку Олофу она Протянула и сказала: «Здравствуй, не спеши! Лучше слезь с коня и вместе с нами попляши». «Я плясать не смею с вами, не могу плясать: Завтра утром буду свадьбу я мою справлять». — «Попляши со мною, Олоф, снова говорю! Я за это золотые шпоры подарю И шелковую рубашку чудной белизны: Мать моя ее белила серебром луны». «Я плясать с тобой не смею, не могу плясать: Завтра утром буду свадьбу я мою справлять». — «Попляши со мною, Олоф, снова говорю! Кучу золота за это другу подарю». — «Кучу золота охотно принимаю, но Танцевать с тобой не смею — не разрешено». «Ну, коли со мной не пляшешь — с этих пор всегда За тобой пусть ходят следом немочь и беда». И удар наносит в сердце белою рукой… «Ах, как грудь моя заныла болью и тоской!» Изнемогшего сажает эльфа на коня: «Добрый путь! поклон невесте милой от меня!» И домой вернулся Олоф, едет к воротам, А уж мать-старушка сына ожидает там: «Слушай, сын мой, что с тобою? отвечай скорей, Что с тобою? отчего ты мертвеца бледней?» — «Ах, родная, я заехал в царство дев лесных: Оттого такая бледность на щеках моих!» «Слушай, сын мой ненаглядный: что ж отвечу я, Как придет сюда невеста милая твоя?» — «Ты скажи ей, что поехал в лес ее жених — Там испытывает лошадь и собак своих». Застонал он и скончался. С наступленьем дня Едут с песнями невеста и ее родня. «Мать, ты плачешь! Что с тобою? Слезы отчего? Где мой милый? — я не вижу здесь нигде его!» — «Ах, дитя мое родное, в лесе твой жених — Там испытывает лошадь и собак своих». Тут она пурпурный полог быстро подняла И желанного недвижным мертвецом нашла. <1877> Д. Д. Минаев
Огюст Барбье
441. Пролог
Пусть риторы кричат, что резкий стих мой зол, Что желчь вскипает в нем и ненависти пена, Что пред кумирами увенчанными шел Я без смущения, с бесстыдством Диогена, Не ползал нищенски у золотых тельцов И грязь бросал к подножью истукана, — Я в вакханалии предателей-льстецов Руки не оскверню трещоткой шарлатана. Какое дело мне? Пусть, пафосом не раз Торгуя по грошам, все плачут о разврате И пляшут в мишуре, на поле звонких фраз, В толпе, как гаеры на вздернутом канате… Да, стих мой груб, и несдержим разбег Слов проклинающих и слез негодованья, — Но тем моим слезам рыданьем вторит век, С моими воплями слились его страданья!.. Вот почему порой мутит так гнев и кровь Мой желчный, резкий стих, все разорвавший узы. А между тем — не злость, а кроткая любовь Дрожит в рыданиях моей суровой Музы. 1861 Гюстав Надо
442. Полезные люди
Мой друг, жить скучно без труда. Нельзя же, в самом деле, Курить да песни петь всегда, Не видя в жизни цели. Труд нам девизом должен быть, Чтоб лень нас не заела… Чтоб людям пользу приносить, Мой друг, возьмись за дело. Трудись, и если мил обман, Торгуй гнилым товаром, Учись обмеривать граждан По рынкам и базарам. Умей повыгоднее сбыть Романы и экспромты… Ну, хочешь пользу приносить — Так сделайся купцом ты. Не то будь доктором, лечи: Рецептов — тьма готовых; Всех пациентов приучи К визитам в пять целковых. Пусть коновалом станут звать: Больные все сердиты… Ну, хочешь ближних исцелять — Так поступай в врачи ты. Не то — запутывай сирот, Выигрывай процессы; Кути, жуируя на счет Беспечного повесы. Тебя с поклоном будут звать К наследникам богатым… Ну, хочешь ближним помогать — Так будь ты адвокатом. Быть может, воина наряд Тебя пленяет в мире; Солдатам нашим, говорят, Не жизнь, а рай в Алжире… Людей колоть и убивать Привыкнешь без труда ты… Ну, хочешь край свой защищать — Так поступай в солдаты. Еще есть роль одна у нас — И роль почетна эта: Куплеты стряпать на заказ, И в должности поэта В ливрею музу наряжать, Петь голосом продажным… Ну, хочешь лавры пожинать — Так будь певцом присяжным. Но нет, не сладок труд такой. Уж лучше будь лентяем, Люби поэзию, покой… Мы одного желаем: Чтоб справедливая хула Тебя смутить не смела… Чтобы не делать в мире зла, Мой друг, живи без дела. 1866