— Хотя я и дам тебе лекарства, но лучше ты молись Царице Небесной — у вас ведь в селе храм во имя Ее. Только Она может помочь в болезни твоей.

Приехали мы домой, стал я пить траву, которую дал дьякон. Прошло недельки три, мне стало будто легче: подниматься стал, по избе бродить. Дело было уж осенью. Отец молотил на гумне. Вышел я к нему, едва на ногах держусь, а он говорит мне:

— Хоть бы глаза-то мои не видали тебя: сердце все изныло, глядючи на тебя!

Заплакал я, пошел домой и прилег на лавочку в сенях, не заходя в избу. Больно, горько мне было, что отец обижается на меня, а что-ж я поделаю! Так и заснул. И вижу я во сне Царицу Небесную: идет Она, Матушка, прямо ко мне, вся во славе сияет, будто в царском одеянии, и говорит мне:

— Ты думаешь, что тебе дьякон помог, что бродить ты стал? Нет, это Я тебе помогла.

Я проснулся и сразу же почувствовал, что вся болезнь моя прошла. Бегу на гумно, смеюсь от радости. Все удивились этому и стали Бога благодарить. А надо сказать, что родитель мой был церковным старостой в нашем селе. Приписали мы чудо это милости Матери Божией, и я еще усерднее стал помогать батюшке в хлопотах по храму Божиему, а когда он скончался, то прихожане в один голос выбрали меня в церковные старосты. Не посмел я отказываться от доброго дела: помнил милость ко мне Царицы Небесной и желал послужить Ей, как могу.

А храм наш был деревянный, ветхий, бывало, батюшка служит, а дождь льет прямо на престол, в святую чашу. Священники у нас все были временные: никому не охота была служить в бедном приходе, голодно приходилось им, особенно семейным. Наконец дошло до того, что благочинный объявил нам решение начальства: закрыть по ветхости храм родной, а нас приписать к соседнему приходу. Отслужил наш батюшка последнюю обедню, вышел со слезами из алтаря и говорит:

— Вот, православные, в последний раз помолились мы в нашем храме родном, больше не будет тут службы Божией: опасно стало служить тут. Разве мы допустим, чтобы приписали нас в чужой приход? Ужель пойдем от Царицы Небесной в другое село? Давайте, православные, строить новый храм, — и сам выложил тут же на тарелку 25 рублей, — вот, все, что имею, отдаю на построение нового храма для Царицы Небесной.

Собрали сход, написали приговор, выбрали меня сборщиком, и пошел я к преосвященному нашему владыке с прошением, чтобы книжку выдали мне на сбор. Вышел ко мне святитель наш, прочитал прошение и говорит:

— Хотите вы строить деревянный храм, а я бы советовал вам строить каменный: ведь деревянный-то простоит 50 лет, и опять придется на новый собирать.

— Что ж, говорю, делать, владыко, когда у нас скудные средства на это дело?

— Бог пошлет, надо веровать, я напишу в книжке, чтобы собирали на каменный.

Подписал он книжку и к ней приложил 300 рублей:

— Это вам от меня, на доброе начало. Бог вас благослови!

Упал я в ноги старцу Божиему, слезно поблагодарил его. От него поехал прямо в Москву. Был у меня там земляк, приказчиком служил в магазине на Тверской. Как прибыл я в Первопрестольную, так прямо к нему:

— Помоги, брат, делу святому, укажи добрых людей.

— Знаю я, — говорит приказчик, — одного доброго купца: много он помогает церкви, только любит все делать тайно, чтоб никто не знал. Поговорю с ним, а ты денька через два наведайся.

Прихожу я через два дня, ведет меня земляк к своему доброму купцу. Тот встретил меня ласково, приветливо, стал подробно обо всем расспрашивать. Я все, как умел, поведал, а он и говорит мне:

— Вот что, брат: я подпишу тебе по моему усердию, только с условием: смотри, пока я жив, никому ни слова об этом.

— Помилуй, родной, — говорю ему, — разве так можно, если ты не хочешь, чтобы люди знали, так и не узнают.

Купец подписал и тут же деньги вынес — семь тысяч рублей. С этими деньгами я пошел прямо к владыке нашему. Перекрестился святитель, когда я рассказал ему про благодетеля, и спрашивает:

— Кто же это такой?

— Не могу, святый владыко, заповедь его нарушить: не велел он никому об этом говорить. Дайте нам архитектора и благословите к делу приступать.

Благословил владыка. Епархиальный архитектор план составил, канавы велел копать.

— Копайте, — говорит, — аршина на три глубины, а там я приеду, посмотрю, и закладывать можно будет.

И пошла у нас работа: наняли подрядчика, стали рвы копать, и что же? Вырыли на пол-аршина, а глубже землю не берет ни заступ, ни лопата, хоть ломом бей, не земля — твердый камень. Еду опять к архитектору, говорю ему, извини, мол, барин: не можем мы больше пол-аршина выкопать.

— Почему же? — спрашивает.

Я ему объяснил почему.

— Вот, говорит, чудаки, чего испугались: да это Сам Бог вам фундамент подложил. Нечего больше рыть, я приеду, посмотрю, и с Богом начнем кладку.

Так и вышло: он не счел нужным копать глубже, и мы заложили фундамент. Еду я опять к владыке, прошу благословить и закладку храма Божьего сделать по чину, как подобает. Стали строить — воды не хватало. Село наше на высокой горе, река далеко, а колодцев на горе не было: сколько церковники ни копали для себя колодца, вода не держалась. Брался один мужичок воду возить, но очень много запросил. Дай, думаю, попробую: может, Царица Небесная даст нам воду для храма своего. Нанял колодезника соседа, копать колодец близ храма. Стал он копать, выкопал аршин семь — воды девать некуда. Так всю церковь и построили с этой водой. Отстроили мы Божий храм, раза два-три ездил я к благодетелю своему — московскому купцу, помог он нам и на колокола, и на украшение Божия храма и в последний раз сказал мне: