Дядя вынул из своей сумки три бутылки рома и предложил их дикарям,

— Я знаю, это яд для них, — шепнул он мне, — и прибегаю к этому угощению очень редко, но сегодня оно необходимо.

После рома дикари оживились и повеселели. Под грохот барабанов они исполнили какую-то сумасшедшую пляску. Они прыгали друг против друга, их щиты сталкивались и звенели, они бросали копья и неистово трясли косматыми головами.

В это время дядя разговаривал с вождем и вождь утвердительно кивал ему головой.

Мы летели домой.

Дикари еще до нашего ухода молниеносно исчезли в лесу под предводительством вождя.

Настало утро. Дикари пришли в «Пустынный город» немногим раньше нас. Холльборн провел их в большую пещеру, где хранились припасы, и дикари вытащили оттуда громадные куски парусины для палаток и несколько сот железных кольев. После этого вход в кладовую был снова тщательно закрыт и перед ним был посажен колючий кустарник.

Дядя объяснил мне:

— Дикарь не украдет. Став твоим другом, он не нарушит дружбы до тех пор, пока ты сам не предашь его… К сожалению, у белых людей несколько иные нравы.

Вскоре Пустынный город стал действительно походить на город. Перед глинобитными хижинами выстроились четыре палатки; в трех должны были жить инженеры, четвертая предназначалась для землекопов.

Я забыл упомянуть, что дядя выписал из Америки, собственно говоря, не столько землекопов, сколько своего рода «волшебников», то есть людей с жезлами, посредством которых они определяли содержимое недр земли и указывали, где именно следует рыть колодцы… Это были на вид странные люди. Одни из них казались вполне современными: привозили с собой особые аппараты, сплетенные из проволоки, и пускались в длинные научные объяснения по поводу свойств этих аппаратов. Другие же были настоящими детьми природы, обросли волосами, носили длинные рубахи с открытой грудью, ходили босиком, в сандалиях, и привезли с собой березовые и ивовые палочки…

Я спросил дядю, неужели он верит в «волшебство» этих палочек?

Он пожал плечами.

— Я ни во что не верю, но чего и не отрицаю. Я знаю, что германское правительство в Южной Африке пользовалось услугами этих людей с их жезлами для нахождения источников. Если они отыщут и здесь подземные ключи — хорошо, если нет — значит я напрасно их выписал.

У нас становилось все оживленнее.

Прибыло 12 инженеров с мастером Аллистер во главе.

Мне кажется, что у Аллистера наметанный взгляд. Люди, которых он привез с собой, подобраны молодец к молодцу. Интересно было присутствовать при их встрече их с дядей. Он принял их в большой пещере, которая служила нам столовой, и разложил на столе карту своих владений. Я сам чертил эту карту под его наблюдением. Она была разбита та 12 участков и из них выделено шесть, в которых работа должна была развернуться немедленно. Дядя развивал свои планы. Прибывшие инженеры слушали сперва удивленно, затем насмешливо и наконец восторженно. Моравец должен был соорудить на юге новую центральную машинную станцию. Там находилось большое озеро, — озеро Карнеджи, не высыхавшее круглый год. Дядя предполагал, оно связано с каким-нибудь подземным источником. Там мы должны были построить новую силовую станцию.

Генриху Стобицеру железнодорожному строителю, было поручена прокладка железной дороги между Пустынным городом и озером Карнеджи.

Вальтеру Гельдинг, «электрику», надлежало водрузить во всей восточной области высокие мачты.

Когда дядя закончил свою длинную речь, глаза у всех блестели воодушевлением и все сомнения исчезли.

Дядя пожал Аллистеру руку.

Кажется, вы привезли мне настоящих работников!

Прошло две недели. Это было безумное время. Целые эскадрильи воздушных птиц носились над нами. Хорошо, что дядя купил Кембриджскую бухту. С тех пор как Австралия открыта, в этой бухте вероятно не скапливалось столько судов. Ежедневно прибывали все новые и новые, и двести китайцев, специально выписанных из Кантона, едва успевали разгружать суда, выводить их из гавани и принимать новые.

На берегу с лихорадочной быстротой строился новый город, который дядя назвал «город Аллистер». Можно было подумать, что здесь готовится огромная сельскохозяйственная выставка.

Все вокруг было загромождено ящиками, частями турбин, колоссальными динамо, горами рельс, электрическими локомотивами, клубками проволоки… Аллистер прогуливался среди всего этого хаоса. Встретясь со мной, он ласково протянул мне руку:

— Как поживаете, мистер?

И мне показалось, что мы с ним старые друзья.

В бараках возле самого Пустынного города жили золотоискатели. Что это были за люди! На физиономии каждого была написана история всей его жизни. И физиономии эти были почти все изукрашены шрамами и рубцами, пересекавшими то лоб, то щеки.

В то время как все остальные европейцы предпочитали работать ночью, в прохладе (огромные дуговые фонари давали нам достаточна света для этого), а днем отдыхать, золотоискатели, словно не чувствуя палящего зноя, выходили на работу именно днем. Роя землю лопатами, они впивались в нее блестящими глазами и пропускали комья земли сквозь пальцы… Некоторым из них уже удалось найти несколько золотых крупинок.

Ночью же, когда с моря дул свежий ветер, стремительно бежали в бухту двести китайцев инженера Гельдинга водружать железные мачты и укреплять провода… А в палатках золотоискателей стояли незаглушаемые ничем рев и крик.

Посреди этих палаток был сколочен жалкий балаган, принадлежавший какому-то китайцу. Никто не знал, как он пробрался сюда; во всяком случае дядя не привез его с собой. Это был маленький шафранно-желтый человек с узкими, шныряющими глазами. Над своим балаганом он укрепил вывеску, гласившую: «Ресторан Виктория». Но это был всего-на-всего грязный кабачок, где продавались всевозможные сорта отвратительного пойла: зеленого, красного и желтого…