–  Вот вы какой! — улыбнулся Коссовски. — Но знаете, обожествление вождя — это государственная политика.

–  Я солдат и мало что смыслю в политике. Отправили бы меня на фронт, и там бы я на деле, а не на словах показал, как я люблю Германию.

«Нет, этот парень, пожалуй, не может быть агентом или каким-нибудь антифашистом: он слишком простодушен», — подумал Коссовски.

–  Вы часто встречаетесь с Зейцем и Пихтом?

–  Зейц — мой сосед, вполне порядочный человек, он живет наверху, а Пихт… Я его видел мимоходом. Он какой-то… заносчивый. Таких не люблю.

–  Почему же?

–  Слишком хвастлив. Как же, бывший адъютант Удета… Таким в штабе кресты вешают направо и налево.

–  Э-э, вот вы и ошиблись, господин Хайдте. Он был отличным боевым летчиком и крест получил за храбрость. Не помню точно: или он спас знаменитого Мельдерса, или Мельдерс спас его (Коссовски умышленно путал), но крест он заработал честно.

–  Ну, да мне все равно, — махнул рукой Эрих.

–  А что вы думаете о Вайдемане?

–  Дубина. Волочится за Юттой и надеется, что она согласится стать его женой. Уж если она пойдет замуж, так за Зейца.

–  А что у нее с Зейцем?

–  Да пока ничего. Но, кажется, Ютта предпочитает черные мундиры СС голубым люфтваффе.

–  Ну что ж, желаю вам всего доброго, — сказал Коссовски, поднимаясь. — Надеюсь, мы будем встречаться даже после того, как я получу снимки?

–  Буду рад. — Тяжело наваливаясь на трость, Эрих проводил гостя до дверей…

После Эриха Коссовски навестил Зейца.

–  У вас под носом работает подпольная станция, — прямо объявил он, — загадочный Март шлет в Москву телеграмму за телеграммой, в Лехфельде авария за аварией… Чья это работа? Вайдемана?

–  Я не понимаю вашего тона, Коссовски. С каких пор гестапо стало подчиняться контрразведке люфтваффе?

–  Говорю я об этом потому, что у нас с вами одна задача — обеспечить секретность работ на заводах Мессершмитта. Мне необходимы все данные о служащих фирмы.

–  Я не могу их дать вам, Коссовски.

–  Меня интересует весьма узкий круг лиц, так или иначе связанный с секретными материалами, — как бы не слыша, продолжал Коссовски настойчивым тоном. — Весьма узкий…

–  Кто же, если не секрет?

–  Зандлер, Вайдеман, Вендель, Гехорсман, секретарша Зандлера, Пихт.

–  По-вашему, кто-то из них шпион?

–  У меня нет еще доказательств. Но если вам дорога ваша голова, вы поможете их достать…

Вдруг в кабинет вошел шофер и молча протянул Коссовски радиограмму от Лахузена. Начальник отдела абвера требовал, чтобы Коссовски немедленно выехал в Берлин.

От перегретого мотора тянуло теплом, О том, что может произойти в Берлине, Коссовски решил не думать. Мало ли какая идея осенит Лахузена? Он перебирал в уме впечатления от Лехфельда. Обескураживал Коссовски вчерашний разговор с Пихтом. Пауль вел себя в высшей степени высокомерно.

–  Может быть, тебе стоит вспомнить Испанию? — спросил Пихт прямо.

–  Это уже давно забылось, — стараясь быть спокойным, проговорил Коссовски.

–  Напрасно ты так думаешь, Зигфрид. — Пихт кольнул его взглядом.

–  Сейчас меня интересует авария в Рехлине, — насупился Коссовски. — Ты знал, что должен лететь Вайдеман?

–  Разумеется. Я же его сопровождал в первых испытательных полетах.

–  Но почему перед полетом вы напились?

–  Напился не я, а Вайдеман. Он боялся этих испытаний.

–  Тогда пусть он поищет для себя более спокойное место. Вайдеман говорил об испытаниях в Рехлине? — спросил Коссовски.

–  Я не интересовался. Кроме того, ты осведомлен, разумеется, о приказе, запрещающем должностным лицам разглашать время и место испытаний?

–  Но Вайдеман мог поделиться об этом с другом…

–  Коссовски, ты считаешь меня за дурака. Вайдеман всегда выполняет любой приказ с безусловной точностью, независимо от того, пьян он или нет.

–  Ты допускаешь возможность, что в Рехлине самолет взорвался от мины, скажем, с часовым механизмом?

Пихт откровенно захохотал, глядя на Коссовски:

–  Тебе ли не знать, Зигфрид, о том, что с тех пор, как появился первый аэроплан, в авиации потерпело аварию две тысячи триста семнадцать самолетов. Не сбитых в бою, а просто потерпевших аварию из-за туманов, гроз, плохих аэродромов, слабой выучки, а главное, от несовершенства конструкции. «Штурмфогель» — нечто новое в самолетостроении. И я не знаю, сколько еще аварий и катастроф произойдет с ним, пока он научится летать. И если такие бдительные контрразведчики, как капитан Коссовски, будут искать в них мину и подозревать пилотов в шпионаже, клянусь, он никогда не взлетит…