–  Нет, благодарю. — Коссовски никого не хотел посвящать в тот план, который созрел в его голове.

Через два часа несложного, но довольно утомительного перелистывания корешков Коссовски наткнулся на фамилию Пфистермайстера, который посетил 28 августа 1939 года Пауля Пихта.

«Зачем же потребовался постоянному представителю Хейнкеля в Берлине Пихт?» — подумал Коссовски.

Некоторое время он раздумывал, потом взял телефонную книжку и набрал нужный номер.

–  Господин Пфистермайстер? Вас беспокоит капитан Коссовски из научно-исследовательского отдела министерства авиации.

–  Слушаю вас, — поспешно ответил Пфистермайстер.

–  Не могу ли я поговорить с вами, скажем, через тридцать минут?

–  Хорошо, жду у себя в конторе.

Когда-то господин Пфистермайстер выглядел шустрым, преуспевающим старичком, с плутоватыми, близко посаженными глазками. Сейчас же навстречу Коссовски семенил глубоко увядший старик в простом пиджаке, без знаменитой золотой цепочки на пенсне, согбенный и утративший, казалось, все жизненные силы.

Два его сына — правда, интенданты — служили в Богемии. Но там партизаны, а их пули мало разбираются в должностях и чинах солдат фатерланда.

–  Чем могу служить? — спросил Пфистермайстер.

–  Не припомните ли вы, господин Пфистермайстер, с какой целью вы посещали адъютанта Удета?

–  Адъютанта Удета? Назовите, пожалуйста, его фамилию.

–  Пихт, Пауль Пихт.

–  Ах, отлично помню этого молодого и чрезвычайно предупредительного офицера. Н-но… мы говорили… о сущих пустяках.

–  Нам важно знать подробности этого разговора, более строгим голосом проговорил Коссовски.

–  Не помню… Нет, не помню. Кажется, я передал какое-то письмо по просьбе господина Хейнкеля.

–  Письмо? Вы не знали его содержания?

–  Простите, но это секрет фирмы, — посуровел Пфистермайстер.

–  Я выполняю важное государственное задание.

–  В таком случае спросите об этом самого доктора Хейнкеля.

Пфистермайстер хотел узнать, не случилось ли чего с Пихтом, но Коссовски его опередил:

–  Пауль мой хороший знакомый, даже друг, сейчас он работает у Мессерпшитта.

–  Тогда спросите Пауля, — проговорил Пфистермайстер и встал, давая понять, что больше он не может задерживать гостя.

Коссовски ничего не оставалось делать, как выйти.

«Все ясно. По тому, как вдруг уперся этот старый ослик, видно, что Пихт кормится у Хейнкеля. Неудачи у Мессершмитта выгодны ему. А возможно, он и сам подстраивает эти неудачи…»

Последняя мысль показалась Коссовски кощунственной.

Вернувшись к себе, он снова достал личное дело Пихта и пытался между строчек справок, сухих документов и характеристик найти лазейку, чтобы проникнуть в истинную душу Пихта. Деятельность в Швеции и Испании была безукоризненной. Франция? Францию следует проверить. Ведь и он был свидетелем случая в «Карусели», и к нему могло относиться слово «март». Заметил Коссовски и такую особенность: как только начались испытания реактивных самолетов, Пихт развил чрезмерную активность. Он присутствует, правда с Удетом, на испытаниях «Хе-176» в Ростоке, затем в Рехлине. Приезжает на испытание «Штурмфогеля» к Мессершмитту…

Вдруг какое-то необъяснимое чувство заставило Коссовски рассердиться на самого себя: «Дался мне этот Пихт. Стареешь, друг. Из ума выживаешь! Вот справка. Пихт передал в фонд авиации 20 тысяч марок. Не из жалованья же. Ясно, такие деньги он мог получить от Хейнкеля. И Пфистермайстер их вручил Пихту». Коссовски снова позвонил представителю Хейнкеля. И тот наконец подтвердил, что вручил премию Пихту, как, впрочем, и другим энтузиастам реактивной тяги.

«Нужно немедленно выехать в Лехфельд. Кстати, проверю, чего добился Флике», — решил Коссовски и пошел к Регенбаху.

–  Да, да, я уже знаю о катастрофе, — встретил его майор. — Что вы собираетесь делать?

Коссовски хотел отделаться общими фразами, но Регенбах вдруг потребовал рассказать обо всем самым подробнейшим образом. Он задавал вопрос за вопросом, и хотел этого или не хотел Коссовски, но ему пришлось изложить все подозрения, которые касались Вайдемана, Зейца, Пихта, Гехорсмана, инженеров Зандлера.

–  А Март, а радиостанция в Аугсбурге и Брюсселе? — сухо спросил Регенбах. — Мне кажется, ищейка пошла по ложному следу.

–  Можете на меня положиться, господин майор, — официальным тоном проговорил Коссовски.

Регенбах близко подошел к капитану и внимательно посмотрел ему в глаза.

–  Вы хороший шахматист, Зигфрид? — задал он неожиданный вопрос.

–  Играю немного.

–  Тогда вы, конечно, должны знать, что такое гамбит.

–  Начало партии, когда один из противников жертвует пешку или фигуру ради быстрейшей организации атаки на короля.

–  Совершенно верно. Слово «гамбит» происходит от итальянского выражения «даре ил гамбетто» — подставить ножку. Так вот, Зигфрид, чтоб подставить ножку этому самому Марту, нам придется разыграть оригинальный гамбит.