Шрифт:
Принцесса Елизавета не вляпалась в подставленную ловушку, хоть и лишилась владений в столице, и оставалась в фаворе у деда. Принц продолжал стоять у императора за спиной во время крупных приемов. Впрочем, этих двоих сожрут родные братья и сестры.
Главный же виновник, Самойлов Максим, он же младший Юсупов, мелким камешком влетевший в налаженный механизм и чуть не пустивший весь поезд под откос, удостоится отдельного внимания. Мальчишка нацелился на княжеский титул, и определенно его получит, став из неопределенной величины одним из девяти десятков абсолютно предсказуемых князей, связанных общими правилами и протоколом. И если простолюдин — это слишком мелко, чтобы первый советник просил кого-то об услуге… То молодого князя, вдобавок дерзнувшего замахнуться на руку и сердце принцессы, его должники уничтожат быстро и мучительно. Ошибки должны умирать, чтобы не напоминать о себе лишний раз, мельтеша перед троном.
В целом же, все становилось крайне напряженно — но решаемо. Просто требовалось личное вмешательство — к счастью, все нужные люди, как и впредь, сами шли к нему.
Холеное лицо высшего чиновника Империи тронула легкая улыбка. Левая рука, заложенная вместе с правой за спину, задела прохладный перстень с крупным алым камнем — ох сколько же уст его касалось, с ненавистью и покорностью, жаждой мести и надеждой. И сегодня, непременно, к ним прибавятся новые: кавалеры принцессы, недовольные тем, что приз уходит в чужие руки; князья, разгневанные решением общего схода. И самый важный посетитель, который будет обязан доиграть свою роль до конца.
— Как наш гость? — Обронил советник в пустоту огромного зала.
— Внутри здания, — шепнул скрытый микрофон в ухе. — Он не может идти быстро.
Атмосфера левого крыла Сенатского дворца в этот день была звеняще-пустой, олицетворяя приватность и деликатность.
Долгожданный визитер должен идти по пустующим коридорам, не встречая посетителей. Пусть настроится на доверительный характер беседы, успокоится и расслабится.
Ведь его уже приняли и ждут — весь кошмар поисков и попыток решить свои проблемы завершился. Можно умерить шаг, ступать спокойно и привести свои мысли в порядок.
Скоро можно будет попросить и отчаянно верить, что ему помогут. Не важно, какой ценой, и на какие преступления потом придется пойти — ведь это будет сделка между ним и советником, о которой никто никогда не узнает…
Микрофоны, камеры, артефакты — все будет записано. И еще одна покорная кукла пополнит коллекцию.
Тяжелая двустворчатая дверь приоткрылась под давлением чужой руки. Первый советник императора с отеческой улыбкой принялся наблюдать, как первой в помещение неуклюже юркнула трость, не давая створке закрыться.
Затем внутрь шагнул немолодой господин на шестом десятке лет — в тяжелых очках на переносице, с некрасивой сединой на висках; в дорогом костюме что смотрелся жалко на чуть перекосившихся плечах; с протезом вместо правой ноги, очерчивающимся через штанину при движении. Проигравший, общество вокруг которого внезапно вспомнило, что у него есть имя.
Больше не было князя Черниговского, но был «Иван Александрович», проговариваемое с лицемерным уважением.
Бедный, лишённый ноги, ковыляющий на палке.
Княжество — отнято. Финансы. Титул. Уважение. Ничего не осталось.
Чего он желает истово — очевидно.
Что у него есть, чем он готов платить?
Может, плоть и кровь?
Мало.
Первый советник дружелюбно улыбнулся и чуть повел руками, обозначая дружеское объятие.
Ну же, иди ко мне. Я верну тебе власть и твое княжество, верну деньги и влияние.
Цена в этот раз будет огромна.
Но никто в мире не в силах будет предложить лучше.
Глава 1
Пустующую комнату деловито наполняли коробками с одеждой, складывая вдоль стены напротив витражного окна. Где-то рядом гулко звучали молотки — собиралась мебель в соседних помещениях.
А в окружении нескольких объемистых чемоданов стояла хрупкая рыжеволосая девушка в наброшенном на плечи пальто.
— И мне тут жить десять лет? — Потерянно смотрела Ника через окно на заснеженный город.
То, что было не единожды обговорено, смотрелось совсем иначе в плену стекол и железобетонных стен.
Да, свобода не ограничивалась одной комнатой — в ее распоряжении было целое здание: двенадцать этажей, все кабинеты, комнаты, помещения. Но знать, что за окном всегда будет один из четырех столичных видов, а за порог нельзя ступить и шага. Сила запрета — не в том, что можно, а в том, чего нельзя.
— Это было главное условие соглашения. — Произнес я, вставая рядом.
— Или родить тебе ребенка, — покосилась она на меня с сомнением.
— Смею заметить, мои люди встали и готовы были уйти, если бы эта поправка не была принята. — Ответил я суровым тоном. — Ты за кого меня принимаешь? Чтобы я позволил держать взаперти беременную супругу?!..