UR.ANUS
Собрание сочинений. Том 8
вернуться

Евтушенко Евгений Александрович
Шрифт:

Эпитафия крысе

Одна стареющая крысабыла великая актриса.И паука на грудь, как брошку,мурлыкающе нацепя,блистательно сыграла кошкуи скушала сама себя.1991

Давай, мой враг

Давай, мой враг, дружить домаминазло врагам, на радость маме.У нас есть общие враги, — ты им — смотри — не помоги.А мамы разные у нас, —лишь слезы общие из глаз.И общий есть у них порок —их вера в праздничный пирог.Давай, мой враг, любимый самый,опять укроемся вдвоем,как одеялом драным, драмой,давай друг друга не убьем.Давай вернем друг другу пулииз тел, израненных вконец,и пули превратим в пилюлидля наших загнанных сердец.Давай, как тысячи пельменей,налепим свеженьких враговдля тысяч новых примирений,для тысяч новых пирогов…1991

Что-то

А все-таки что-то есть в нашем народе, —наверно, немыслимая в переводетакая прекрасная русская древность —еще не задушенная задушевность.А все-таки что-то есть в нашем народе, —наверно, единственная в природетакая невыгодная исповедальность,как будто по собственной воле кандальность.А все-таки что-то есть в нашем народе —свобода, припрятанная в несвободе,крамольные кухоньки, ставшие вечем,где теплую водку закусывать нечем.А все-таки что-то есть в нашем народе,как будто бы тайная карта в колоде,но как объяснить это самое «что-то»,не наша – не русская это забота…1991

1992

Михаилу Шемякину

1
Однажды в Сохо было нам неплохо,но, как мосты, нас развела эпоха,и все-таки нас жизнь соединила,и крылья наши вдруг срослись бескрыло.И эта окрыленная бескрылость —России преступление и милость.Нет эмиграции из нашей русской нации.Нигде нам не прижиться, не уняться.И в сапогах ковбойских мы босые.Где мы — там территория России.Прибавьте к территориям российскимстраницы, запрещаемые сыском.Прибавьте к ним нью-йоркский зал церковный,Шемякина холсты, холсты Целкова,и мы поймем России необъятностьи разделенности всех русских неоплатность.
2
Растерянность в шемякинском Петрепередо всем, что на Руси наделал.Он — будто бы в невидимой петле,готовой вздернуть бронзовое тело.Он спятил, всю Россию волоча.Он гениален был, но грязно, жестко.В нем злобная надутость палачаи детское величье переростка.1992

Нет лет

Светлане Харрис,

крестной маме

моего сына Мити

«Нет лет…» —вот что кузнечики стрекочут нам в ответна наши страхи постареньяи пьют росу до исступленья,вися на стеблях на весус алмазинками на носу,и каждый — крохотный зелененький поэт.«Нет лет…» —вот что звенит,как будто пригоршня монет,в кармане космоса дырявом горсть планет,вот что гремят, не унывая,все недобитые трамваи,вот что ребячий прутик пишет на песке,вот что, как синяя пружиночка,чуть-чуть настукивает жилочкау засыпающей любимой на виске.Нет лет.Мы все, впадая сдуру в стадность,себе придумываем старость,но что за жизнь, когда она – самозапрет?Копни любого старикаи в нем найдешь озорника,а женщины немолодые —все это девочки седые.Их седина чиста, как яблоневый цвет.Нет лет.Есть только чудные и страшные мгновенья.Не надо нас делить на поколенья.Всепоколенийность — вот гениев секрет.Уронен Пушкиным дуэльный пистолет,а дым из дула смерть не выдула и Пушкина не выдала,не разрешив ни умереть, ни постареть.Нет лет.А как нам быть, негениальным,но все-таки многострадальным,чтобы из шкафа, неодет,с угрюмым грохотом обвальным,грозя оскалом тривиальным,не выпал собственный скелет?Любить.Быть вечным во мгновении.Все те, кто любят, — это гении.Нет летдля всех Ромео и Джульетт.В любви полмига — полстолетия.Полюбите — не постареете —вот всех зелененьких кузнечиков совет.Есть весть,и не плохая, а благая,что существует жизнь другая,но я смеюсь, предполагая,что сотня жизней не в другой, а в этой есть,и можно сотни раз отцвестьи вновь расцвесть.Нет лет.Не сплю, хотя давно погас в квартире свети лишь наскрипывает дряхлый табурет:«Нетлет…нетлет…»Станция Зима, 18 июля 1992

Монолог чучела

Когда мое чучело жгли милосердные братья-писатели,слава Богу еще, не пыряя в живот перочинным ножом,на меня они зря полбутылки бензина истратили,потому что давно сам собой я сожжен.Я, вдыхая дерьмо человечье,не слишком ароматическое,охранял в огородишке, рядом с уборной, редиску и лук.Я торчал слишком долго, как чучело романтическое,мир стараясь обнять неуклюже распялками рук.Был набит я соломой. Я не замечал, как меняетсяжизнь вокруг и как нагличают воробьи.Я сгорел в наказанье за быструю воспламеняемостьи в политике, и в любви.Уцелел только остов обугленный, дымом окутанный,но огонь моих рук не сумел до конца обломать.Я в золе от себя самого догорал и сожженными культямивсе хотел обнимать, обнимать, обнимать…И когда, дожигая меня, чиркнуть спичкой собратьям приспичило,я услышал завистливый, злой шепоток палача:«Ишь чего захотело ты, чучело, ишь ты, чумичило…Ты себя возвеличило слишком, над редькой и репой торча…»И я вспыхнул последним, предсмертно синеющим пламенем,как горящий пожарник, который себя не сберег от огня.Все мои ордена, словно пуговицы, расплавило.Если СССР погорел, почему бы не сжечь и меня?И когда шовинюги еще доплеснули бензина на чучелои ноздрями запел сладострастно генштабовский соловей,необъятная дворничиха — женщина чуткаяподметала мой пепел метлой задушевной своей.А все дамочки сладенькие и все мальчики гаденькиенаблюдали за судорогами последних гримас лица,и подлили в огонь соратники — благородные шестидесятникина прощание мас-ли-ца.Что там на пепелище ты, любимая, ищешь —может быть, мое сердце, уцелевшее после всего?Видно, что-то в нем было, если сердце любило,и оно не забыло, как любили его.1992

Генштабовский соловей – меткое прозвище Александра Проханова, лившего бензин на мое довольно симпатичное чучело.

Прохановскую бы энергию да в мирных целях!

Прощание с красным флагом

Прощай, наш красный флаг, — с Кремля ты сполз не так,как поднимался ты — пробито, гордо, ловко,под наше «так-растак» на тлеющий рейхстаг,хотя шла и тогда вокруг древка мухлевка.Прощай, наш красный флаг. Ты был нам брат и враг.Ты был дружком в окопе, надеждой всей Европы,но красной ширмой ты загородил ГУЛАГи стольких бедолаг в тюремной драной робе.Прощай, наш красный флаг. Ты отдохни, приляг.А мы помянем всех, кто из могил не встанут.Обманутых ты вел на бойню, на помол.Но и тебя помянут — ты был и сам обманут.Прощай, наш красный флаг. Ты не принес нам благ.Ты – с кровью, и тебя мы с кровью отдираем.Вот почему сейчасне выдрать слез из глаз,так больно по зрачкамхлестнул ты алым краем.Прощай, наш красный флаг. К свободе первый шагмы сделали в сердцах по собственному флагуи по самим себе, озлобленным в борьбе.Не растоптать бы вновь «очкарика» Живагу.Прощай, наш красный флаг. Смотри, наш триколор,чтоб шулера знамен тобой не мухленули!Неужто и тебе такой же приговор —чужие и свои, шелк выжравшие пули?Прощай, наш красный флаг… С наивных детских летиграли в красных мы и белых больно били.Мы родились в стране, которой больше нет,но в Атлантиде той мы были, мы любили.Лежит наш красный флаг в Измайлове врастяг.За доллары его «толкают» наудачу.Я Зимнего не брал. Не штурмовал рейхстаг.Я – не из «коммуняк». Но глажу флаг и плачу.Иркутск, 22 июля 1992

Наша свобода

Свобода наша — недоносок.Среди озлобленной резнией опереться бы на посохкрестьянской мудрости Руси.Свобода наша – враг свободыи неспособна на любовь.За все униженные годынам униженьем платит вновь.Свобода-пьяница, калика,то врет, а то не вяжет лыка,а может, сбитой с панталыку,ей просто нечего сказать?И вместо девственного ликаона показывает зад.Хочу свободы — не разбродаи для себя, и для народа,чтоб не была свободе одаопять с трагическим концом.Да и свобода ли — свободас нечеловеческим лицом?1992