Эта пытка одиночеством, незнанием чего от меня хотят, и бездельем, сводила с ума. Успев изучить каждую трещинку на полу и стенах, и рисунок дерева на досках потолка, я металась возле кровати, ненавидя цепь, которая не давала нормально двигаться и меня всё больше охватывала тоска и ужас. А ещё мне хотелось помыться. Принять если не ванну, то хотя бы постоять под струями душа, а не умываться над ведром, которое служило мне одновременно и умывальником, и туалетом. Эти попытки освежиться водой из бутылки не приносили облегчения, и я уже начала побаиваться, что скоро у меня появятся вши или я заболею какой-нибудь болячкой, возникающей из-за грязного тела.

Но не это было самым страшным. Больше всего я боялась теней, которые всё чаще стала замечать, а также ночей. Из-за того, что часто спала днём, я постоянно просыпалась по ночам. Лежа в кромешной тьме, я раз за разом ощущала чьё-то присутствие и слышала голос в своей голосе, обращающийся к какой-то Сури. И самое отвратительно заключалось в том, что этот голос звучал всё отчётливее. Это уже нельзя было назвать эхом, и этот голос просил какую-то Сури вспомнить обо всём, открыться и стать самой собой.

Пытаясь заглушить его, я закрывала уши руками, кричала, прося оставить меня в покое, напевала песенки, стучала пустой миской по кровати, заодно надеясь, что это выведет из себя похитителя, и он придёт ко мне, требуя тишины.

Тем не менее, я по-прежнему никого не видела, и ощущала, что внутри с каждым днём внутри что-то ломается. Стержень, державший все эти годы и заставляющий бороться с виденьями и голосами, а потом с болезнями, всё меньше поддерживал меня и я всё чаще плакала.

Проснувшись после очередной ужасной ночи, я открыла глаза и, посмотрев на потолок, вдруг подумала, что может, уже никогда отсюда не выберусь. "Если это дело рук моего бывшего мужа, то я могу так и сгинуть в этом подвале. Меня признают без вести пропавшей, он заберёт квартиру и всё... Хм, но тогда проще меня убить. Зачем вообще держать меня здесь? Кормить, выносить ведро? Какой смысл в этом? Или это такое изощрённое издевательство? Типа: "Ты десять лет болела, я за тобой ухаживал, во всём угождал, и всё терпел, а теперь ты должна расплатиться за это таким образом"? Но ведь я без проблем сразу дала развод, понимая, что такая чахлая жена на самом деле никому не нужна. И приди он, когда родился первый ребёнок, или он только встретил ту, которую полюбил, я бы так же отпустила его. Ведь насильно мил не будешь. Это не я десять лет поддерживала фарс под названием "брак и любовь". Я искренне его любила и желала только добра. Это он лгал, улыбался, дарил цветы и подарки, занимался со мной любовью и уверял, что я для него единственная любимая женщина. Так за что же меня наказывать таким образом? За любовь и преданность?".

Тяжело вздохнув, я повернулась на бок и, увидев новую миску с едой, поморщилась. "Вот зачем меня кормить? Продлить эту муку?" - апатично подумала я и, представив, как провожу здесь ещё неделю, потом месяц, а затем год, поняла, что не хочу этого. "Лучше умереть от голода в ближайший месяц, чем жить здесь годами, и в конце превратиться в сумасшедшее, одичалое существо способное только питаться и ходить в туалет.

Протянув руку, я сбросила миску на пол и, глядя, как каша вывались, громко сказала:

– Я отказываюсь есть, и предпочту голодную смерть. Не утруждайте себя приготовлением этой дряни.

После чего повернулась на другой бок и уставилась в стенку. "Ох, надеюсь, я быстро умру. А ещё хочется думать, что Сергея всё же есть сердце, и он заберёт себе Маврикия Петровича. Даже представить страшно, что мой рыжий комочек может сейчас сидеть в квартире один, совершенно голодный", - перед глазами вырисовывались жуткие картинки смерти единственного любимца, и по щеке покатилась слеза, потому что на себя я уже плюнула.

Между мной и похитителем началось новое противостояние. Точнее, он начал издеваться надо мной по средствам вкусной еды.

Объявив о голодовке и сбросив кашу, после сна я обнаружила, что появилась миска с новой порцией. Сделав то же, что и утром, я снова громко сказала, что не буду больше питаться, и весь день пила только воду. А на следующий день на тумбочке появилась миска не с кашей, а с тушёной картошкой. Запах сильно щекотал нос, и в первые секунды захотелось наброситься на еду, потому что желудок уже не удовлетворялся простой водой. Но опять подумав, что это только продляет мои мучения, я встала и выбросила еду в ведро, а потом специально сходила туда же в туалет, чтобы точно не сорваться и не съесть картошку.

Однако и мой похититель не собирался сдаваться. Вечером на тумбочке вместо воды появился чай, а в миске лежала не только картошка, но и большой кусок мяса. От аппетитных ароматов тут же закружилась голова и мне неимоверных усилий стоило подойди к ведру и снова выбросить всё туда, а сверху полить чаем.

– Ваши уловки с едой не помогут! И не надо заменять воду чаем. Мне достаточно воды. Не хочу материально разорять вас!
– саркастично произнесла я и, вернувшись к кровати, снова легла в неё.

На третий день голодовки на тумбочке меня уже ожидала миска ароматного супа, и я малодушно, чуть не набросилась на него. Но всё же, как и в предыдущие дни, заставила себя вылить его в ведро, а потом с удовлетворением отметила, что меня всё же точно слышат, потому что место чая снова заняла вода.

Открыв бутылку, я подняла её и произнесла:

– За ваше здоровье! Надеюсь, вам нравится наблюдать за тем, как я медленно умираю.

То, что за мной наблюдают, я уже не сомневалась. И теперь мне доставляло какое-то извращённое удовольствие то, что похититель не мог меня сломать. Я ощущала, как каждый час моё тело всё больше слабнет, но сила духа становится крепче. Решив умереть, я шла в своей цели и не собиралась останавливаться.