Наиболее близким типом героя к его собственной личности был тот тип, который он обрисовал в первом своем опубликованном рассказе «Чудная». Политическая ссыльная Морозова с конвойными нижними чинами отправляется в Сибирь. Слабая, болезненная девушка обнаруживает силу воли во всех тяготах долгого пути с жандармами. Она гордо отказывается от всякой помощи со стороны одного из конвойных, который проникся невольной симпатией к «политичке». И сам конвойный, вслушивавшийся в ее слова, начинал становиться «лучше». Внутренняя несокрушимость революционерки, ее убежденность, строгая последовательность даже в мелочах производили огромное впечатление. При следующем рейсе по доставке очередной партии каторжан в Сибирь ее прежний конвоир-жандарм «не по инструкции», а «по человечеству», решился навестить Морозову. Этот «слуга закона» начинал сознавать моральное превосходство над собой убежденной в своей правоте хрупкой девушки. Долго она ему и его сослуживцам по мрачному ремеслу казалась «чудной». Но «чудаком» вскоре оказался он сам; на него донесли сослуживцы: «Какой ты унтер-офицер, — баба ты! В карцер бы тебя, дурака». А Морозова все стояла перед его глазами: она ведь под конец и руку ему подала — «…желаю вам когда-нибудь человеком стать…». Неподдельность тона рассказа достигается тем, что повествование ведет сам жандарм. Все перепады его настроения естественны: «Ишь, змееныш, — подумал я… — дворянское отродье!», а «господа мудрено говорят», то есть говорят правду.

За время своих ссылок Короленко сталкивался с гордыми, непокорными людьми из народной массы. Короленко не «ходил в народ», чем увлекалась демократическая молодежь начала 70-х годов; молодежь отправлялась с книжками в деревню, чтобы и мужика научить грамоте, и, главным образом, «просветиться» самой, на практике, живя в деревне, трудясь вместе с крестьянами. Короленко «ходить в народ» не надо было: тюрьмы и ссылки и без того сталкивали его с народом, претерпевавшим с ним все тяготы. Короленко и просвещал, и просвещался в особых условиях.

Он написал рассказы «Яшка», «Федор Бесприютный», «Соколинец» и в них изобразил каторжников, бродяг, несущих настроения протеста, самоутверждения личности. Именно человек, который сумел выстоять в бесчеловечных условиях царской тюрьмы и каторги, привлекал внимание Короленко. Яшка, обреченный сидеть в одиночке, громогласно обличавший тюремное начальство и высшее начальство «беззаконников», тоже считался «чудным» человеком. «Чудное» и заключалось в том, что он не признавал над собой никаких властей, считал их «антихристовыми слугами». Бродяга свободнее распоряжается собой, чем крестьянин, сидящий на пашне и связанный с хозяйством. Эта свобода духа в нем и привлекает Короленко. Такие шли в пугачевщину, могли повести за собой целые толпы. Таков Федор Бесприютный. Еще не вполне осознавший свою силу, он, тем не менее, вожак массы. И хотя он всего лишь староста партии, бредущей на каторгу, люди ему верят, слушаются. Он тринадцать раз бежал, о нем ходили легенды от Урала до Амура.

Мудрость и хитрость, тайный расчет и беспримерную отвагу проявляет у Короленко герой рассказа «Соколинец» (прозрачный намек — «сахалинец»), сумевший бежать с каторжного острова, обмануть, перебить охрану и увлечь за собой других. У Короленко нет нагнетания ужасов, разбойничьих выходок, но показаны страшные законы артельной расправы над любым отступником. Безграничная жажда свободы руководит этими людьми. Группа беглецов готова преодолеть нечеловеческие страдания, только бы вырваться на волю.

В перечисленных рассказах изображаются особенные условия, необычные для простого крестьянина. Жизнь подсказывала наблюдательному Короленко и другие формы протеста, не менее драматичные, вырастающие из повседневных людских отношений. В ряде других рассказов — «Сон Макара», «Река играет», «В облачный день» — Короленко снимает с народных героев черты исключительности. Важно было знать, что не в отдельные лишь моменты народ сопротивляется, а вся его жизнь есть укор неправде, и он верит в справедливость и по-особенному оживает в борьбе за нее. Изнутри подготавливаются эти минуты взрыва энергии, смекалки, самоотверженности.

«Сон Макара» написан в 1883 году, а «Река играет» — в 1892-м. На протяжении долгих лет занимает Короленко тема народного характера. Бедный Макар, герой первого рассказа, видимо, потому и называется Макаром, что, как по пословице, все шишки на него валятся. Вся жизнь Макара уходила на поиски пропитания. Живет он примитивно в слободке Чалган, затерявшейся где-то в якутских просторах, даже и русский язык Макар почти позабыл и утратил русские черты, вполне стал местным. Макар зависит от того, что даст природа, от удачливой охоты. Он смирен и далек от сознания каких-либо перемен в своей жизни. И все же даже у забитого Макара наступает момент просветления: есть какая-то другая, более благообразная жизнь, без господ и начальников. Пусть сознание наступает лишь во сне, в праздничный день, когда Макару удалось малую толику выпить. И вот ему, бедному Макару, снится такое, что никогда не могло случиться наяву. Да и во сне, где всякое может пригрезиться, Макар не сразу, а постепенно смелея, мешая языческие и христианские поверья, заспорил с великим Тойоном о справедливости. Этот грозный, по местным поверьям, Тойон, которого Макар боялся и во сне, оказался лишенным божественного величия; он как две капли воды похож на изображенного в церкви некоего старика. Тойон во сне напоминал земных начальников, которых Макар всегда избегал. Макар полон наивного сознания, что Тойон все рассудит по справедливости и увидит, какой хороший и доброй души человек Макар, какой он трудяга, а если и имел слабости, то они совсем незначительны. Макар даже готов покаяться, что много водки пил, обшаривал чужие ловушки в лесу, иногда обманывал. У Макара хватает смелости препираться с попиком Иваном, который все и про всех знал в слободке Чалган.

Важно было, чтобы перед всесильным Тойоном из двух чаш на весах чаша добра перевесила бы чашу зла, и тогда Макар наверняка попал бы в рай, а не в ад. Макар вдруг обрел дар речи, сердце его истощилось терпением, ему стало стыдно за себя, за свое жалкое существование, он начал отстаивать свои права — ведь он всю жизнь работал и никого не притеснял. Старый Тойон сначала рассердился на такую дерзость, но потом стал слушать с большим вниманием и убеждался, что «Макар не такой уж дурак, каким показался сначала». И вот чаша добра потянула вниз, в его пользу, жаль только, что это великое торжество справедливости Макар смог узреть лишь во сне. Прекрасен этот простой, забитый мужик в минутном просиянии ума, в своей неискоренимой вере в справедливость, каким бы чудным, смешным ни был бы этот золотой сон.

Художественный прием сна не цензурная уловка, не простое желание быть оригинальным — сон придает аллегорический характер идеям рассказа, позволяет соблюсти правдоподобие, так как при помощи этого чуда выявляется то подспудное, что живет извечно в народном сознании; только во сне Макар мог встать во весь рост в борьбе с притеснителями. Ведь этот сон оказывался подлинным бунтом, нарушавшим рабье молчание.

Короленко посетил в Нижегородской округе заповедные места, куда народ собирался на богомолье, и рассказывал об озере Светлояре, о загадочном граде Китеже, будто бы исчезнувшем в его водах при появлении Батыя. Пристально изучал Короленко народные нравы, особенности народного миросозерцания, желая почерпнуть сведения не из книг, а из жизни. Видел он, с какой безграничной верой в исцеление, в лучшую долю шли толпы народные к «святым местам». Что жило для народа в этих легендах? Почему так упорен раскол, почему до сих пор люди укрываются в скитах? Писатель приходил к выводу, что в этих легендах и суевериях главное не религиозность народа, а желание осознать свои силы, независимость, стремление отгородиться от влияния властей, от официальной церкви. Конечно, во всякого рода крестных ходах с верой в чудотворную икону Короленко усматривал бездны невежества и происки все той же официальной церкви, желавшей духовно поработить народ. И все же хотелось глубже проникнуть в источник могучего потока однородных человеческих упований. Короленко неизменно одолевало желание овладеть духовной силой народа, повести его за собой. Источник этой силы он увидел совсем в другом: не в предрассудках народа, а в вере народа в свое бессмертие, в свою неколебимую несгибаемость, ведь и Китеж не подчинился грозному Батыю, живет в сознании народа как символ гордого противостояния.