Ответом Цимисхию было молчание. Однако оно было столь многозначительным и красноречивым, что сказало ему больше, нежели любые прозвучавшие бы в данной обстановке слова несогласия. Люди, к которым он сейчас обращался, очень хорошо знали, что такое Клиссуры. Некоторые из них уже не первый раз стояли перед этими ущельями или даже когда-то вступали через них в Болгарию. Сколько византийских легионов входило в эти каменные теснины, чтобы навсегда остаться в них! Входили десятки тысяч воинов, а назад не возвращался ни один!

Лицо Иоанна покрылось румянцем, ноздри хищно раздулись, во взгляде появилась холодная решимость. Он знал, как важно в подобные минуты сдержаться, взять в себя в руки, не умножить вспышкой гнева числа своих и без того многочисленных врагов и завистников. Однако как трудно сделать ему это именно сейчас, так привыкшему за последнее время к беспрекословному подчинению, не терпевшему ныне никаких, даже малейших возражений!

Тяжелым взглядом Цимисхий обвел всех стоявших перед ним сановников, остановил взгляд на одном из них.

— Повторяю: я задумал первым напасть на русов, — медленно, чеканя каждое слово, сказал он. — Для этого следует немедленно вступить в Клиссуры. Что скажешь на это, магистр [2] Петр?

— Император, мне известны эти проклятые ущелья, — не глядя на Иоанна, ответил полководец. — В Клиссурах нет камня, не политого византийской кровью, в них тесно от костей наших погибших товарищей. Неужели их печальная участь ничему тебя не научила?

— Слушаю тебя, Иоанн Куркуас, — перевел взгляд Цимисхий на другого военачальника, сравнимого размерами своего живота с бурдюком, наполненным до краев вином.

— Магистр Петр прав, император, — пробасил тот осипшим голосом. — Последний раз я стоял перед Клиссурами два года назад с покойным императором Никифором Фокой. Тогда даже он, покоривший множество стран и народов, не вступил в них, а вернулся назад, в Империю. Причем тогда против нас были только болгары, а сейчас с ними русы князя Святослава. Я же видел русов в бою и потому заявляю, что Клиссуры — это смерть.

Говоря откровенно, Цимисхий иного и не ожидал. Он имел дело с теми, кто начинал свою воинскую службу вместе с ним много лет назад и хорошо помнил его вначале обычным центурионом, затем легатом, комесом, стратигом. Каждый из здесь присутствовавших считал себя ничуть не хуже нового императора, а поэтому вполне достойным занять его место на троне. Неудивительно, что при любом мало-мальски удобном случае никто из них не мог отказать себе в удовольствии пойти Цимисхию наперекор или хотя бы в чем-то его унизить. Ничего, он быстро поставит всех их на место.

— Что ж, мои верные полководцы, я выслушал вас, — насмешливо прозвучал голос Цимисхия. — Признаюсь, мне после этого стало стыдно находиться рядом с вами. Барда Склир, сколько воинов могут сейчас же двинуться за своим императором?

— Двадцать восемь таксиархий: пятнадцать пехоты и тринадцать конницы, — громко и отчетливо ответил Барда. — Остальные легионеры и обоз выступят через несколько часов.

— Передай им: пусть следуют за «бессмертными», которых в Клиссуры я поведу лично. А вас, мои храбрейшие полководцы, прошу вспомнить, что вы тоже потомки великих римлян. Возможно, это сделает вас чуточку смелее и у вас появится решимость отправиться за своим императором и солдатами.

Не удостоив свиту напоследок даже взглядом, Цимисхий пришпорил коня и направил его ко входу в ущелье. Плотными рядами, прикрывшись щитами и изготовив к бою копья, медленно потрусили за ним закованные в блестящие доспехи «бессмертные»…

Боярин Самуил со священником, покинув Цимисхия, подъехал к болгарскому воину, прибывшему из Железных ворот вместе с центурионом-разведчиком. Все трое отделились от византийцев, образовав отдельную группу:

— Воевода, ты должен был встречать меня с дружиной. Где она? — первым спросил Самуил.

— У нас больше нет дружины, боярин, — прохрипел воевода, отводя глаза в сторону. — Когда воины узнали, зачем мы ведем их к Клиссурам, больше половины разошлись по домам, остальные с сотником Стояном ускакали к русам в Преславу. Наши вчерашние дружинники стали нашими сегодняшними врагами.

— И ты не помешал им свершить измену? — нахмурился Самуил.

— Как? — удивился воевода. — Я остался совершенно один и не мог рассчитывать ни на чью помощь. Вставшие на сторону русов дружинники и без того едва не зарубили меня.

— Довольно о случившемся. Лучше скажи, что с сотником Иоанном. Неужели и с ним нас подстерегла неудача?

— Он жив и уже сегодня должен быть у русов. Немного времени и присущей Иоанну изворотливости, и он станет в лагере князя Святослава нашими надежными глазами и ушами.

— Дай Бог, воевода, — перекрестился Самуил. — Мы утратили всю дружину, Иоанну одному надлежит заменить ее. Иначе, изменив князю Святославу и придя с пустыми руками к ромейскому императору, мы рискуем остаться без его милостей.