Какое же нежное, ароматное мясо! Онглор приносит его с того дня, как рыцарь пришел в себя. И где он его добывает? Ведь далеко позади остались земли сородичей, они брели где-то вблизи края света, ни животных, ни людей. Добрых людей, по крайней мере. И что здесь делал враг моей семьи? Не может быть, чтобы выслеживал меня…

А мясо-то становится все вкусней. Определенно, Онглор научился готовить! Что же, будет первым драконом- поваром…

— Очень вкусно, Онглор!

— Надеюсь, ты скоро избавишь меня от необходимости возиться, как двуногий, с огнем, губить на углях хорошее мясо, да кормить тебя в ротик? — насмешливо бросил дракон.

— А ты оказался хорошей нянькой! — парировал выздоравливающий.

— Человек, ты не ответил на вопрос.

— А вот прямо сейчас и попробую встать, — пообещал рыцарь.

Ноги слушались с трудом, будто не свои, в глазах потемнело. Человек покачнулся, но, почувствовав спиной броню подставленной лапы, удержался на ногах. Яркое солнце, ведь облака где-то внизу. Закрыл глаза, с удовольствием втянул в легкие пьянящий горный воздух, нос уловил аромат тлеющих углей вперемежку с подгоревшим мясом.

— Ты еще слаб, — разочарованно протянул дракон.

— Ничего, я пройдусь.

— Куда?

— А вот на запах костра…

Рыцарь ковылял с трудом, прихрамывая на левую ногу. Небольшая рана на бедре тут же открылась, капала кровь, но что обращать внимания на такие мелочи. Раз капает — стало быть, дурная кровь, сама и сойдет, и гной унесет. Что нога? Главное — заживает рана на груди!

— Ишь, как ты тут все устроил! — глаза человека пару раз перескочили от вертела к огромным лапам дракона, брови удивленно приподнялись, разум наконец-то осознал, что сделать подобную работу такими пальцами — почти подвиг, — Совершенствуйся, тренируй пальчики, глядь — и кузнецом станешь, благо — горн завсегда при тебе!

— А ты лежи себе, валяйся, да кушай побольше, разжиреешь, что свинья, да и сам на сало сгодишься, — буркнул крылатый.

Лицо рыцаря бросило в краску, в словесной перепалке последний выпад остался-таки за драконом. Человек поднял с земли вертел, на нем оставались еще полуобгоревшие ароматные кусочки, почему бы их и не обглодать?

— Мясо на углях, и никаких тебе травок да прочих ухищрений, — кивнул рыцарь, пытаясь сменить тему беседы, язык еще раз облизал уже чистый вертел. В этот момент двуногий вдруг замер, прямо как был — с высунутым языком. Его взгляд остановился на каком-то предмете в десяти шагах от костра.

— Но это… Это… Девичьи пряди, — прошептал человек.

— Не успел выбросить, — отмахнулся дракон.

— Но тогда… — глаза рыцаря безнадежно переходили с костра на вертел, с вертела — на копну золотистых волос, а с них — на дракона, и вновь — на тлеющие угли, — Что я ел?

— Не буду же я раненого друга откармливать птичками да ящерками! — гудящий голос крылатого монстра выдавал гордость за содеяное, — Я слетал далеко-далеко, добыл юную принцессу с нежнейшим мясом, принес ее сюда, приготовил на углях, как это делают люди!

Рыцарь тихо осел на землю.

— Может, переел? — предположил дракон.

"Да, тогда между нами вышла размолвка. Рыцарь больше не прикасался к мясу, да и со мной долго не разговаривал. Интересно, отказавшись от мыша, он, как и когда-то, перестанет со мной говорить?"

Кот сидел на дереве, задумчиво разглядывая пролетавших птичек. Рядом хозяйствовала большая серая ворона, совершенно не обращая внимания на полосатого хищника. Разделывает, понимаешь ли, клювом какую-то падаль.

"Еще бы! Уж ворону он точно есть не станет. Тьфу! Птички-синички… Высоко! А что попроще добыть? Воробьи — они тоже мелкие, как мыши, и не такие вкусные. Может — голубя? Нет, Барсик, тот, в чьей квартире живет человек-доктор, как-то подслушал, что голуби передают людям плохую болезнь. Мало мне забот, что Сергей Васильич голодает, захворает — что буду с ним делать? Ведь принцессы мне не добыть, я ведь сейчас кот, а не крылатый владыка гор и небес. Да и перевелись они, говорят, принцессы-то…"

Васька неторопливо слез с тополя.

"Ну вот, еще и пуха понахватал. Почти как одежда у двуногих бескрылых! Придется, все-таки, идти на базу. А что делать? Вариантов нет. Оно конечно, самцам не пристала такая охота, на то кошки существуют. Что поделаешь — раз уж у моего человека такая полоса. Жизнь ведь полосатая. И я полосатый. Поэтому и у моего друга жизнь полосами, то черная, как ночь, сытая, то светлая, что день, глаза терзающий, голодная и мучительная… Интересно, будь я весь черным, жизнь была б ровней?".