Через пятнадцать лет история сделала кувырок.

Империя, забросившая оккупантов на планету горанов, посыпалась на глазах. Племена горанов тем временем восстановили численность, накопив силу не вдвое, не втрое, а с десятикратным запасом и показали оккупантам, что такое ад на чуждой земле. Это была лавина, сель. Последовательно: катапульты, дальнобойные луки... Топоры, мачете... Дубины с гвоздями...

Дейва оглушило, поволокло и выбросило в саду. Ни чьё лезвие не коснулось его.

Цепной горбун стоял свободен.

Младшая, пятнадцатилетняя дочка, которой ещё позволено, висела на отце, - "странно, она-то вообще не должна его помнить..." - остальные четырнадцать застыли в ряд, почтительные, отличаясь по росту так, что линейку можно положить на головы.

Голиаф отстранил девочку и направился к Дейву, с ошейником в руке, волоча железные звенья по дорожке. Изоляция сорвана, цепь обесточена.

Ошейник, согнутый из половинной дуги, холодом и тяжестью лёг на ключицы в полном сознании железной правоты, и они словно ждали его. Горбун продел в дырки звено от цепи, пальцами зажав концы наперекрест. Всё правильно, сто процентов.

Неожиданно Дейв увидел себя стариком. Через десять да ещё пять лет, на этой же цепи, в этом же саду. Но зрелище не напугало его. Внешнее и внутреннее наконец-то пришли в гармонию.

"Интересно, какая из твоих дочерей будет приносить мне кашу по будням и бродящую мякоть кактуса по праздникам? В день Цветения Буша... В день Триумфа Горанов...
– подумал он.
– Приходи сам хотя бы иногда. Теперь я буду произносить "го-ом..." и, клянусь, ни слова больше".