Затем Пален установил пикет под командой Александра Волкова в покое императрицы у злополучно запертой двери из прихожей царской опочивальни в апартаменты супруги. Взвод Марина разместили в библиотеке. Оба отряда выслушали строгий приказ никого не впускать в спальню. А чуть погодя оцепившие по периметру замок 3-й и 4-й батальоны преображенцев и немного припозднившийся 1-й батальон семеновцев громким, но не восторженным «Ура!» поприветствовали восшествие на престол нового российского императора Александра I.

Вот так завершился в российской столице последний дворцовый переворот XVIII века. Нам же остается лишь пролить свет на еще одну темную сторону данной трагедии и реабилитировать незаслуженно оклеветанную историками женщину, якобы пытавшуюся перехватить у сына власть. Никто из мемуаристов – непосредственных свидетелей драмы – о том ничего не знает. Только А. Ф. Ланжерон со слов великого князя Константина Павловича да М. А. Фонвизин с А. Чарторижским, не упоминая источника, обвинили Марию Федоровну в постыдном намерении заработать политический капитал на смерти мужа. Однако иная картина вырисовывается, если читать тех, кто или участвовал в событиях, или по горячим следам общался с очевидцами: А. Коцебу, практически досконально по крупицам реконструировавшего хронику гибели Павла I; Л. Бенигсена, говорившего с государыней; императрицу Елизавету Алексеевну (письмо к матери от 13/25 марта), сопровождавшую всю ночь августейшую свекровь; Д. Х. Ливен – жену сына влиятельной статс-дамы царицы Шарлоты Карловны Ливен. Последняя по просьбе Палена разбудила госпожу и после также обреталась возле нее.

Вот эти свидетели единодушно утверждают, что вдова не кричала солдатам: «Я хочу править!», а целую ночь на коленях умоляла караульных дать ей возможность проститься с убитым мужем. Сперва императрица постаралась преодолеть семеновский заслон на своей половине. Не добившись заветной цели здесь, она обежала комнаты супруга с другой стороны и обратилась с той же мольбой к преображенцам, стоявшим в библиотеке. Гренадеры Марина ничем не смогли помочь несчастной женщине. Разве что предложили выпить стакан воды, дабы хоть немного успокоиться. Затем Мария Федоровна пробовала не без угроз и проклятий убедить Бенигсена снять запрет на вход в кабинет мужа. Напрасно. Тогда-то государыня и прибегла к более сильному средству воздействия: отказалась признать сына императором, о чем тут же доложили Александру Павловичу.

Преемник Павла сидел у себя в комнате вместе с младшим братом. Оба здорово перенервничали за истекшие часы. Голова соображала не очень хорошо. Сами посудите, о чем и тот и другой подумали, получив сообщение о нежелании матери присягать старшему сыну. Верно, что матушка тоже хочет царствовать. К строптивой даме срочно выслали Палена. Генерал-губернатор, разумеется, разобрался, в чем дело, уведомил обо всем Александра I, после чего новый император незамедлительно согласился исполнить просьбу Марии Федоровны, которой в семь часов утра наконец разрешили войти в опочивальню убитого. Похоже, Константина Павловича, отвлекшегося на что-то другое, не ознакомили с подлинной подоплекой скандала, и тот спустя годы поведал Ланжерону и, видимо, Чарторижскому, тоже искаженный вариант неприятного происшествия… {130}

«Вселюбезнейшая и дорогая моя княжна Александра Александровна, многодетно здравствуй!

Благодарствую я за ваше писание, которое и впредь желаю. Приказала вам кланится цесаревна Елисавета Петровна, також де и великий князь. Еще же поклонитесь от мене вашей мамзели. При сем остаюсь всегда я вам верная и доброжелателная сестра великая княжна Наталия».

Источник: РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 594, л. 1.

«Великая княжна, моя милостивейшая государыня, сестрица!

Я зело сумневаюся и печалюся, что я думаю, што Вашево Высочество я в чом-нибуть прогневила. Такожея прошу Вашево Высочество изволь мне маю вину объявить. При сем я прошу Вашево Высочества, чтобы в прежней милости своей меня не изволь оставить и ф писаниех. Такоже я прошу прощение, что я давно к Вашему Высочеству не писала для тово, что я гавела. Такоже я хотела Вашево Высочества абмануть. Только я не пасмела Вашево Высочество маю премилостивейшею государыню абмануть.

Поздравляю Вашево Высочество с апрелем [в]места абмана. Еще прошу Вашево Высочество, изволь мой нижайший поклон отдать милостивейшему моему государю великому князю. При сем отдает свой нижайший и рабский поклон мамзель. При сем остаюся нижайшая и вернейшая к услугам Александра Меншикова.

Апреля 1 дня 1727 году.

Прошу Вашево Высочества, изволь мой любезной поклон отдать графине Софье Карлусовне. Изволь ей папенять от нас, для чево она к нам не пишит. Знать, она на нас осердилася».

Источник: РГАДА, ф. 142, оп. 1, д. 598, л. 1-2.

Тот день, как Ваша Светлость изволил мне приказать, я в путь свой отправился и без остановки ни единой минуты на дороге следую. Получил я Вашей Светлости милостивейшее писание ис Питергофа майя от 28 числа писанное. Дела, которые я имел с Петром Толстым, такой натуры.

После коронования Ея Императорского Величества вечнодостойные памяти в Москве видел я, что я случай имел дело отправлять под дирекциею вышепомянутого Толстого и что после окончания оной церемонии он мне знак своей милости за мои труды показал. Для того я думал, что мне иного лутче зделать не можно, токмо впредь ево протекции искать. Я тое ево к себе милость содержал чесным маниром – отданием ему визита, игранием с ним в карты и протчими учтивостми. Он мне обещал обще с Его Превосходителством бароном Остерманом чин обер-церемониймейстера. И вышепомянутой Толстой мне объявлял, что я, будучи в том ранге, буду получать жалованья по три тысячи Рублев на год. Я следовал всегда в близости ево протекции для ево высокопочитания, которое он в то время имел и, что более, Светлейший князь, мне казалось веема мудро, что я такого протектора в Сенате сыскал, ибо как мне, яко убогому иностранному, для моих малых претензей в то время, как я в сем государстве служу, лутчаго охранения не искать.