Затем слышен голос Хлобыстина:

– Да кто матом ругается? В общественном месте! Где вы общество нашли? Да убери ты свои руки!

Владимир оборачивается на выкрики и звуки возни и видит силуэты трех, не то четырех человек. Рядом с ними, в слабом свете фонаря стоит «УАЗ» – синяя полоса на желтом боку. Силуэты толкаются, образуя как бы единое целое – некое странное существо. «Сон разума рождает чудовищ», – мелькает комментарий в голове Осташова. Вот многоногое существо втискивается в машину. Включаются задние габаритные огни. Владимир застегивает «молнию» ширинки. Заурчал мотор, автомобиль разворачивается и направляется в сторону Осташова. Владимир, качнувшись, выходит из своего убежища наперерез машине. Вот его кулак с грохотом опускается на капот. «Куда без меня?» Открывается передняя пассажирская дверца, из которой выглядывает милиционер в фуражке. «Скажи спасибо, что для тебя места нет, дурак, уйди с дороги». – «Сначала Гришу отпустите!» – «А ну, давай его тоже заберем, как-нибудь доедем!»

Затем – снова отказ памяти в виде непроглядной тьмы.

Осташов открыл глаза и с трудом сел в ванне. Нашарив на гладком дне кольцо пластмассовой пробки, выдернул ее. Вода стала постепенно убывать. Владимир решил не вставать, пока ванна окончательно не опустеет, и опять закрыл глаза.

И – новый обрывок воспоминаний. Но на сей раз тьма по-прежнему остается беспросветной.

– Покурим? – слышится во мраке голос Хлобыстина.

– Чего покурим? Все же отобрали, – слышится голос самого Осташова. – Душно в этой камере, черт.

– Ты что, первый раз в ментовку залетаешь?

– Да. А что?

– Да ничего, видно.

– Да. Ни хрена не видать. Темно, как…

– Как у негра в жопе, ха-ха. А ты хотел, чтоб тебе свет на ночь включили?

– А что, у белых людей в жопе свет на ночь включается?

– Ха-ха-ха.

Слышится чирканье зажигалки, и рядом – после пары искристых холостых чирканий – вспыхивает язычок пламени. Во тьме прорисовывается лицо Григория, прикуривающего сигарету. К Осташову протягивается рука Хлобыстина со второй сигаретой. Владимир тоже прикуривает. Пламя гаснет, в темноте остаются только два красных огонька.

– Когда менты забирают, – говорит Григорий, – первым делом, пока тебя еще везут, надо деньги, сигареты и зажигалку незаметно в носки ныкать. Они в отделении карманы обыскивают. И шнурки снимать с туфлей заставляют. И – запихивают тебя в камеру. А что в носках, спрятано, обычно не смотрят. В чеботах посмотреть могут, а в носки уже носа не суют. Думают, что туда никто ничего спрятать не догадается. Как будто тут к ним лохи какие-то попали.

– Они же не самоубийцы, в твои носки нос совать.

– Они – суки рваные!

– На чем это мы сидим? Помост какой-то деревянный.

– Нары. Ляг поспать, если хочешь.

– А ты?

– А я попробую вытащить нас отсюда.

Послышался оглушительный стук: Хлобыстин пинал, судя по звукам, обитую жестью дверь.

– Сержант! Открой! Человеку плохо! Слышь?! Врача надо, сержант!

Осташов бросил окурок на пол и раздавил его подошвой. Немного посидел, потом заскучал, откинулся на нары и тут же забылся.

…Открыв глаза и обнаружив себя в пустой ванне, Владимир удивился. Он не знал, сколько времени продремал, но пустая ванна уже успела настолько остыть, что показалась ему ледяной. Осташов поежился и, с трудом встав, пустил на себя теплую воду из душа.

Побрившись и покончив с водными процедурами, он обтерся и направился на кухню. Плоские настенные часы в виде тарелки с нарисованным красным яблоком показывали одиннадцать. «Ничего, – подумал Владимир. – Зато прочухался».

Переборов себя, он сел за уже холодную яичницу и столь же остывший чай.

Пока вяло ел, поставил перед собой телефон и набрал номер квартиры в Хитровском переулке. Камиль Петрович, взявший трубку на том конце, в ответ на предложение начать проверку документов изъявил всяческую готовность к сотрудничеству, но почему-то попросил с визитом не спешить. Ну что ж, Осташов и не был в состоянии проявлять энергичность.

Владимир зашел в свою комнату и надел извлеченные из шкафа свежую рубаху и джинсы. Облачение, которое было на нем вчера, валялось на стуле – до неприличия измятое и местами грязное. Но огорчило Владимира другое. В карманах вчерашней одежды он обнаружил жалкие копейки – хватит лишь на проезд в метро в один конец. «Менты, сволочи, все деньги сперли», – подумал Осташов. «Или потерял», – была вторая его мысль. Какая из версий ближе к истине, он сообразить не мог. Как ни силился, у него не получалось воскресить в памяти ни финал пребывания в отделении милиции, ни процесс возвращения домой. «Ну то, что не помню, как домой вернулся, – это ладно, это понятно: вернулся на автопилоте, – размышлял Владимир. – Но чем все закончилось в ментовке, я в принципе помнить должен». Осташов предпринял еще одну попытку прорваться в нужную точку прошлого, но в памяти она отсутствовала. Либо была защищена неизвестным ему кодом доступа.

Так или иначе, он стоял перед фактом: денег нет, а сегодня надо, обязательно надо ехать разбираться с документами на квартиру в Хитровском переулке. Потом еще коллективная вылазка на природу – тимбилдинг. Ну и вообще, нужно как-то жить.

Что делать? Ситуация была неприятная, но небезнадежная. В подобных случаях Владимир особо не горевал, у него был испытанный выход из тупика: он припадал к источнику знаний – книге. Брал с полки какой-нибудь томик и вез его на Новый Арбат. Там, у магазина «Дом книги», вечно стояли рядом со своими заваленными книгами торговыми столиками перекупщики, которые с удовольствием брали шедевры мировой литературы – то, что в советские времена доставалось родителям Владимира ценой неимоверных ухищрений и взяток.