Как остановить скатерть, никто не знал. В том числе и я. Сотрудники в панике эвакуировались, из соседнего кабинета успели милицию вызвать, прежде чем стены рухнули, а милиция сразу догадалась, что простому наряду оперативников с происходящим не справиться не в жисть и пригласили подкрепление – спецназ генерала Водоплюева. Но когда подъехал взвод особого назначения, им уже оставалась только самая нудная и грязная работа – завалы разбирать. Скатерть моя к тому времени выдохлась. А жертв, к счастью, не было. Вот так. После этого случая меня и...

Несчастный изобретатель замялся, и Шарыгин сочувственно полюбопытствовал:

– В тюрьму отправили?

– Да нет, зачем в тюрьму... Впрочем, об этом позже. Ты слушай главное. Я теперь придумал новую вещь, не для людей – ну их всех в баню! – только для себя. Я придумал шапку-невидимку. Сам понимаешь, сколько преимуществ у невидимого человека, но и минусов хватает. Старика Уэллса все читали, знаем. В общем, и на этот раз без защитного блока моего работать не хотелось. Но антифактум окончательно озверел. Вместо шапки-невидимки сделал он мне в чистом виде антишапку.

– Что, – удивился Шарыгин, – она позволяет видеть невидимые предметы?

Увлекшись рассказом, он и позабыл, с чего все началось.

– Если бы! – вздохнул Прокофий. – Не я стал для всех невидимым, а все и всё стали невидимыми для меня.

– То есть ты попросту ослеп? – догадался, наконец, Михаил.

И вмиг вспомнился клубившийся у него перед глазами желтовато-серый туман.

– Вот именно. И, пожалуй, это было первое мое изобретение действительно бесполезное. Если не сказать вредное.

– Разве что применить его как оружие, – задумчиво проговорил Шарыгин. – Допустим, в порядке диверсии поставить партию таких шапок армии вероятного противника. Вот оно, настоящее российское шапкозакидательство!

Михаил допил уже вторую кружку и как-то незаметно для себя принялся за третью. Только этим и можно было объяснить столь нехарактерную для него идею. С чего бы иначе вошло в голову?

Прокофий посмотрел на собеседника мрачно и даже осуждающе. Судя по всему, он был убежденным пацифистом.

– Водоплюевская разведка уже не раз ко мне подгребала со всякими недостойными предложениями. Но я на войну никогда не работал и работать не буду! – гордо заявил Кулипин. – Ну ладно. Шапка, конечно, не удалась, зато я понял, как работает антифактум и что надо сделать для исправления всех моих изобретений.

– Неужели понял? – не поверил Шарыгин.

– Мамой клянусь, – как-то очень трогательно отозвался Прокофий. – Только это все очень дорого – исправления вносить. Понимаешь? Вот я и начал деньги собирать. От властей же субсидий не добьешься! Зиму проходил в шапке, привыкал все делать не видя, с палочкой, на ощупь. Люди меня жалели, хотя и знали, что слепой я бываю только в шапке. Хорошие у нас люди в Мышуйске! Для подаяний пришлось вторую шапку купить, а то если каждый раз снимать ее, уж больно страшно выражение лица меняется. Вот смотри!

Изобретатель надел шапку, и глаза его вмиг остановились, сделавшись пустыми и как будто даже мутными, снял – все вернулось к прежнему состоянию.

«Да, с такими жутковатыми стекляшками вместо глаз побираться можно», – понял Шарыгин.

– Ну а весной, – продолжал Прокофий, уж больно жарко стало в шапке. – Хожу так. Вот и подают меньше. Хотя, казалось бы, какая им разница? Все же знают, на что я собираю, только ты вот один и выслушал меня со вниманием. Ну да ладно. Пора мне.

– И мне пора, – согласился Шарыгин. – Хватит уже пьянствовать. Тебе в какую сторону?

– Да мне тут два шага. Солдатский Шум знаешь?

– Это там, где больница?

– Ну да. Я же у Вольфика и живу.

– У какого Вольфика? – не понял Шарыгин.

– Э, мил человек, да ты, видать, совсем новенький в нашем городе! Пошли. Проводишь меня, заодно и посмотришь какие люди у Вольфика живут. А я по такому случаю в шапочке пройдусь, давно, черт возьми, слепым не был!

До улицы с загадочным названием Солдатский Шум было и впрямь недалеко. Но внутрь Шарыгин идти передумал. Не захотелось ему смотреть, «какие люди у Вольфика живут». Потому что Прокофий привел его ко входу в больничный корпус с недвусмысленной табличкой «Центральная Мышуйская психиатрическая лечебница им. Вольфа Мессинга». Навстречу им вышел небывалого роста медбрат в устрашающем темно-зеленом хирургическом костюме и, добродушно улыбнувшись, пробасил:

– Больной Кулипин, почему опаздываете к ужину? Не иначе, опять пиво пили? Нехорошо!

И когда Прокофий, торопливо попрощавшись, скрылся внутри, Шарыгин в растерянности полюбопытствовал:

– Простите, а как же это... психически больные – и по городу гуляют?

– Вы, должно быть, недавно в Мышуйск попали, – смело предположил медбрат. – Поживете здесь еще чуть-чуть и все поймете. Мы к людям гуманно относимся, не так, как в других больницах.

В этот момент двери лечебницы открылись, и на ступени парадного входа вышел батюшка, отец Евлампий – при всех регалиях.