— Будить из-за такой ерунды старого морского волка? — с сарказмом спросил Сашка. — То-то он обрадуется! Хорошо, если сразу не загрызет.

«Вот здорово! — ликовал он про себя. — Временно затруднено» — это как раз то, что надо! Пусть потолкаются перед закрытой дверью, почувствуют, каково это — быть запертым в собственной комнате. Подводная лодка — она для всех подводная лодка!».

После недолгих пререканий Зануда сдался.

— Хорошо, — сказал он, — только держись за что-нибудь. Может немного трясти.

И обманул: не трясло ни капельки. Вся комната вместе с хозяином чуть качнулась и плавно двинулась куда-то в сторону.

Облокотившись о подоконник, Сашка с интересом следил, как сменяется пейзаж за окном. Как уезжают в сторону врытые в землю качели, заходит за угол дома Солнце, и как перекашивается от изумления лицо соседа Матвея Ильича, вышедшего с утра пораньше поковыряться в грядке на манер весеннего грача…

Приятный освежающий ветерок подул в окно, затрепетал в занавеске. Солнце осталось на востоке, и Сашка пришел к мысли, что было бы неплохо еще полчасика поспать. Или хотя бы подремать. Только вот на чем? Кровать-то до вечера на стоянке в теплом доке… Ох уж эта мебель: появляется, когда нужна, и исчезает, когда особенно нужна! Впрочем…

Он подавил зевок и сказал как можно безразличнее:

— Стол!

— Что стол?

Ну не зануда ли?

— Накрой! — огрызнулся Сашка. — Что непонятного? Я хочу мой письменный стол!

— Зачем? — спросил ставший вдруг подозрительным Зануда.

— Уроки повторить! — буркнул Сашка. И добавил для убедительности: — Математику.

— А что задали?

— Тебе-то какая разница? Простые числа.

— Простые? Это какие же?

— Ну, один, два, три.

— И четыре?

— Нет. Четыре не простое, потому что делится пополам. В смысле, на двоих.

— А семь?

— Семь? — Сашка задумался. — Не делится.

— А сто тринадцать — простое число?

— Нет, конечно, — уверенно ответил Сашка, — сложное.

— Почему?

— Потому что… Потому… — Две минуты спустя Сашка пришел к выводу, что сто тринадцать — тоже простое число. Но это еще не все. Он также понял, что коварный механизм снова бессовестно обманул его и вместо того, чтобы дать подремать в уютном кресле за столом, заставил повторять домашнее задание.

— Ах так!..

Он запрыгнул на велотренажер и закрутил педали с таким отчаянием, словно собирался умчаться на нем прочь из этого дома… или из этого детства. Но у тренажера нет колес, а из детства, насколько нам известно, вообще нельзя умчаться, из него можно только уйти, медленно и безвозвратно.

Обида вытеснила остатки сна. «Как же он меня провел? — спрашивал себя мальчик, и сам отвечал: — Как… как мальчишку!»

Хотя, если вдуматься, кто это «он»? Дом? Или компьютер, контролирующий в нем каждую мелочь? Или программа-воспитатель? Тогда уж не «он», а «она».

Вот и к маме компьютер обращается тонюсеньким женским голоском; она зовет его Подружкой. А с папой разговаривает хриплым просоленным басом корабельного боцмана. Правда, с папой не больно-то поговоришь…

Когда семья собирается вместе, например, в столовой, и компьютер начинает заливаться на три голоса, создается впечатление, что под потолком комнаты обитает еще одна семья — из трех привидений.

Как только на спидометре тренажера прибавилось три километра, компьютер плавно снизил нагрузку на педали, так что крутить их стало легко, но скучно. Сашка выбрался из седла и побрел принимать водные процедуры. Спортивные формальности были соблюдены, и дверь детской легко распахнулась перед ним.

Сашка сделал шаг наружу и остановился в задумчивости.

Ванная была на месте. Со всеми полагающимися удобствами, с парой полотенец — сухим и разогретым на пару, которые вылезли из специального лотка как раз к его приходу, с большим круглым зеркалом над раковиной. Все такое будничное, что Сашка машинально скомандовал:

— Восьмой канал выведи на зеркало.

И услышал в ответ:

— Через минуту. Как только закончится реклама.

Угу, кивнул мальчик, реклама, по мнению мамы, вредна детям. Это правильно. Но что же здесь не так?.. И только тут заметил, наконец, некую несообразность в привычном интерьере, настолько вопиющую, что она, точно слон из поговорки, не сразу бросалась в глаза.

У ванной комнаты не хватало одной стены. Как раз той, что связывала ее с родительской спальней. Сейчас на месте четвертой стены были улица, вид на соседа, застывшего на манер огородного пугала, и слепящий свет невысоко взлетевшего над горизонтом Солнца.

Загородившись от его лучей ладошкой, Сашка осторожно подошел к месту разрыва, автоматически кивнул Матвею Ильичу и высунул голову наружу, чтобы оценить обстановку.

Оценка вышла на три с минусом. Дом, до этого похожий на гигантский пасхальный кулич, теперь напоминал тоже кулич, но только разрезанный на две равные половинки; они стояли рядышком, всеми окнами на запад, неприкрытым интерьером на восток. Стена взрослой спальни никуда не делась она оказалась на положенной высоте, правда, повернутая на сто восемьдесят градусов, и дверь ее, против обыкновения, выходила в никуда.