Именно князь Василий Васильевич Голицын становился главным действующим лицом в осуществлении властолюбивых замыслов царевны Софьи.

Желание царевны усилить свое значение при дворе больного брата Федора встретило сопротивление со стороны Ивана Языкова и боярина Юрия Долгорукова, которые во второй половине его правления почти совсем отстранили от двора Милославских и стали вновь выдвигать опальных Нарышкиных. Именно они настояли на возвращении из ссылки Артамона Матвеева и братьев царицы Натальи – Ивана и Афанасия Нарышкиных.

Почувствовав всю тяжесть ситуации, Федор Алексеевич решил не медлить более с женитьбой. Первой женой царя Федора Алексеевича стала Агафья Семеновна Грушецкая. Впервые он увидел ее летом 1680 года во время крестного хода, и она ему понравилась. Он, соблюдая дедовский обычай, пожелал собрать девиц и из них выбрал Агафью. Н. И. Костомаров замечает в связи с этим, что боярин Иван Милославский изо всех сил пытался помешать предстоящему браку, но в результате сам лишь потерял влияние на царя. 18 июля 1680 года Федор Алексеевич сочетался браком с Агафьей Грушецкой. После заключения этого брака Иван Языков стал окольничим, а Алексей Лихачев – постельничим.

Через год, в июле 1681-го, царица Агафья умерла от родов. Новорожденный младенец Илья пережил мать лишь на несколько дней. Смерть молодой царицы Агафьи Семеновны и сына потрясла Федора Алексеевича: от горя он не мог даже присутствовать на похоронах супруги и провожал ее гроб только до Красного крыльца.

На случившееся в царском семействе несчастье близко стоявшие к трону люди смотрели по-разному. Если на Ивана Милославского и Софью Алексеевну смерть царицы и особенно царевича произвела отрадное впечатление, то для ближних бояр – Языкова и Лихачева – их кончина явилась грозным ударом. Они стремились использовать непримиримую борьбу двух придворных партий в своих интересах и всегда сохранять свое место вблизи трона. Призрак Иоанна как наследника и будущего правителя России заставил их искать выход из сложившегося положения, поскольку они предчувствовали, что преимущество Милославских из-за неспособности Иоанна будет недолгим и временным. Царь Федор, удрученный смертью супруги и сына, хворал и становился все слабее и слабее.

После долгих размышлений Языков пришел к выводу, что царю следует поделить имевшуюся власть с одной из придворных партий, с Нарышкиными. Возвращение из ссылки Артамона Матвеева и братьев царицы Натальи было как раз частью этого плана. Но ухудшение здоровья Федора Алексеевича не позволило этим замыслам осуществиться, поскольку ситуация изменилась неожиданным для всех образом.

Первый историограф Петра I И. И. Голиков в своем сочинении «Деяния Петра Великого» писал: «Между тем царя Федора Алексеевича здравие, время от времени увядая, очевидно предвещало скорую его кончину…» И хотя Федор уже приближался к гробу, ближайшее окружение поддерживало в нем надежду на выздоровление и даже убедило его вступить во второй брак. Царь, несмотря на плохое состояние своего здоровья и свою грусть, не возражал против второго брака. 14 февраля 1682 года он обвенчался с родственницей Ивана Языкова, Марфой Матвеевной Апраксиной.

Однако болезненному Федору Алексеевичу пришлось мало пожить с молодой супругой. Еще 16 апреля 1682 года, в день светлого Воскресенья, он совершал торжественный выход к заутрене в Успенский собор, а 27 апреля, через два месяца с небольшим после своей свадьбы, на двадцать первом году жизни, скончался. Пятнадцатилетняя царица Марфа Апраксина осталась вдовой.

Смерть Федора Алексеевича остро поставила вопрос о преемнике престола, и вопрос этот мог разрешиться только поединком двух придворных партий.

Как только закрылись глаза Федора Алексеевича, по обычаю гулко и заунывно зазвучал «Вестник» – большой московский колокол из Кремля, объявляя православным о смерти царя в четыре часа пополудни. Дворцовая площадь стала наполняться осиротевшим народом, который пришел, чтобы проститься с покойным царем и узнать имя нового Государя земли русской.

Тело покойного Федора было выставлено на парадном одре для прощания: богатые и бедные – все допускались во дворец. Все прощались с усопшим, целовали руку мертвого, потом кланялись царевичам-наследникам – Иоанну и Петру. Оба стояли грустные от потери брата и принимали подданных, которые целовали их руки.

Печальный звон на сей раз производил особенно тревожное впечатление на москвичей: Федор Алексеевич не оставил потомства ни от одной из двух своих супруг, и народ не знал наследника престола. Иоанну было шестнадцать лет и он мог бы царствовать, но, слабый телом, мог не вынести трудов державного правления. Московский люд с горестью размышлял: изнемогая под тяжестью царских дел, упустит Иоанн из своих рук бразды правления – и не будет спокойствия на Руси.

Но была мысль и о другом наследнике престола – о царевиче Петре. Именно он вселял надежду в души подданных, которые все больше склонялись к мысли отдать царство в руки крепкого младшего наследника. Так думал народ московский.

Пока народ прощался с прахом своего вчерашнего владыки, патриарх Иоаким с высшим духовенством и боярами удалился в переднюю палату дворца совещаться о том, кому же быть царем на Руси, кому из двух царевичей вручить скипетр и державу: старшему по наследству, но слабому телом и умом Иоанну, или малолетнему, но с крепким здоровьем и с явными способностями Петру?

В обширной палате со сводами, где собиралась знать, у одной из ее стен стоял золотой царский трон с колонцами по сторонам, острыми кверху, вверху блестел двуглавый орел. На правой стороне от престола на невысокой серебряной пирамиде, на золотой парче лежала держава, украшенная самоцветными камнями. Пол устилали богатые ковры, а стены были украшены иконами да серебряными подсвечниками с восковыми свечами. Вдоль стен тянулись в четыре ступени скамьи, покрытые красным сукном, на которых сидели патриарх, митрополиты, архиепископы, бояре, окольничьи и думные дворяне.